Из цикла проповедей на Великий пост. Публикуется в переводе Константина Чарухина.
«И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал» (Мф. 4:2).
Время покаянного смирения, предшествующее Пасхе, длится сорок дней в память о долгом посте нашего Господа в пустыне. Посему в первое воскресенье Великого поста, мы слышим Евангелие, повествующее об этом событии; в Коллекте же молим Того, Кто ради нас постился сорок дней и сорок ночей, благословить наше воздержание на пользу нашим душам и телам.
Мы постимся ради покаяния и ради укрощения плоти. Спаситель наш не нуждался в посте ни для того, ни для другого. Его пост отличался от нашего как по своей силе, так и по своей задаче. И все же, когда мы приступаем к посту, Его пример предстает перед нами; и мы продолжаем поститься до тех пор, пока числом дней не сравняемся с Ним.
Тому есть причина: по правде говоря, мы ничего не должны делать, не взирая на Него. Ибо как Он есть Тот, через Кого единственно мы имеем силу совершить какое-либо благое дело, так и само это дело не будет благом, если не сделано ради Него. От Него исходит наше послушание, к Нему оно должно быть устремлено. Он говорит: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). Никакой труд не благ без благодати и любви.
Святой Павел отрекся от всего, чтобы «найтись в Нем не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру во Христа, с праведностью от Бога по вере» (Флп. 3:9). Лишь тогда наши дела праведности угодны Богу, когда они совершаются не законнически, но во Христе через веру. Тщетны были все дела Закона, ибо им не сопутствовала сила Духа. То были лишь попытки немощного естества исполнить то, что оно исполнить должно, но не в силах. Лишь слепые и плотские люди, или те, кто пребывал в крайнем невежестве, могли найти в них повод для радости. Чем была вся праведность Закона, чем были его дела, даже сверх обычного — милостыня и пост, помрачение лиц и изнурение душ; чем было всё это, как не прахом и сором, жалким земным служением, ничтожным и безнадежным покаянием, пока в них не было благодати и присутствия Христова? Иудеи могли смирять себя, но они не восставали духом, повергая плоть; они могли изнурять себя, но это не вело к их спасению; они могли скорбеть, но не как «всегда радующиеся» (2 Кор. 6:10); внешний человек мог тлеть, но внутренний не обновлялся со дня на день (ср. 2 Кор. 4:16). Они несли тяготу дня и зной, и иго Закона, но это не «приуготовляло им в безмерном преизбытке вечного веса [1] славы» (ср. 2 Кор. 4:17).
Но Бог предусмотрел для нас нечто лучшее. Вот что значит быть одним из малых Христовых: быть способным совершить то, что иудеи лишь мнили исполнить, но не могли; иметь внутри себя то, благодаря чему мы можем всё; дабы Его присутствие всецело владело нами, став нашей жизнью, нашей силой, заслугой, надеждой и венцом. Это значит чудесным образом стать Его членами, орудиями, видимым образом или таинственным знаком Единого Невидимого и Вездесущего Сына Божия, Который таинственно возобновляет в каждом из нас все события Своей земной жизни: Свое рождение, посвящение, пост, искушение, противостояния, победы, страдания, Гефсиманское борение, Крестный путь, смерть, воскресение и вознесение. Он — всё во всем (ср. 1 Кор. 15:28); мы же сами по себе имеем так же мало силы, достоинства или заслуг, как вода в таинстве крещения или хлеб и вино в Святом Причастии; и всё же мы «укрепляемся Господом и могуществом силы Его» (Еф. 6:10). С такими мыслями мы праздновали Рождество и Богоявление; эти же мысли должны сопутствовать нам и во время Великого поста.
Да, даже в наших покаянных подвигах, когда мы менее всего могли надеяться найти в Нем пример для себя, Христос предварил нас, дабы освятить их. Он благословил пост как средство благодати тем, что постился Сам; и пост угоден Богу лишь тогда, когда совершается ради Него. Покаяние — лишь пустая формальность или простое терзание совести, если в нем нет любви. Если мы постимся, не соединяясь сердцем со Христом, не подражая Ему и не моля, чтобы Он сделал наш пост Своим собственным, соединив его со Своим и сообщив ему Свою действенную силу (дабы нам быть в Нем, а Ему в нас), — мы постимся как иудеи, а не как христиане. Посему благо нам в богослужениях этого первого воскресенья держать перед мысленным взором образ Того, Чья благодать должна пребывать в нас, дабы в своих самоограничениях нам не «бить воздух» (ср. 1 Кор. 9:26) и не смирять себя втуне.
В эту пору пример Христа может во многом послужить нам утешением и ободрением.
Прежде всего, следует обратить внимание на то, что наш Господь удалялся от мира; это подтверждает, что и нам надлежит исполнять тот же долг по мере наших сил. Особым образом Он явил это в том случае, что ныне вспоминается нами — перед началом Его общественного служения; но это не единственный пример, запечатленный в Писании. Перед тем как избрать апостолов, Он совершил такое же приготовление. «В те дни взошел Он на гору помолиться и пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6:12). Молитва в течение ночи была таким же родом самообуздания, как и пост. В другой раз, отпустив народ, Он «взошел на гору помолиться наедине» (Мф. 14:23), и, по всей видимости, оставался там большую часть ночи. Также и среди волнения, вызванного Его чудесами, «утром, встав весьма рано, вышел и удалился в пустынное место, и там молился» (Мк. 1:35). Понимая, что Господь наш есть образ человеческого естества в его совершенстве, мы не можем сомневаться: столь высокие примеры благочестия даны нам как образец, коему мы должны подражать, если желаем быть совершенными.
Однако обязательность этого долга не вызывает сомнений, поскольку мы находим подобные примеры и в жизни Его величайших служителей. Святой Павел в Послании на нынешний день упоминает среди прочих страданий, что он и братья его пребывали «в бдениях, в постах» (2 Кор. 6:5), а в более поздней главе — что он «часто был в посте» (ср. 2 Кор. 11:27). Святой Петр удалился в Иоппию, в дом некоего Симона кожевника, что у моря, и там постился и молился. Моисей и Илия были укреплены удивительными постами, равными по длительности посту Господа. Моисей прошел через это даже дважды, как сам он говорит: «И пал я пред Господом, и, как прежде, сорок дней и сорок ночей хлеба не ел и воды не пил» (Втор. 9:18). Илия, вкусив пищи от ангела, «шел в крепости той пищи сорок дней и сорок ночей» (3 Цар. 19:8). Даниил также «обратил лицо свое к Господу Богу с молитвою и молением, в посте, рубище и пепле» (Дан. 9:3). В другой раз он говорит: «В эти дни я, Даниил, был в сетовании три полные седмицы. Вкусного хлеба я не ел; мясо и вино не входило в уста мои, и мастями я не умащал себя, доколе не исполнились три седмицы дней» (Дан. 10:2, 3). Всё это примеры постов по подобию Христову.
Далее я замечу, что пост нашего Спасителя был лишь предварением Его искушения. Он удалился в пустыню, чтобы подвергнуться искушению от диавола, но прежде искушения Он постился. Стоит обратить внимание: этот пост не был просто подготовкой к борению — в немалой степени он сам послужил его причиной. Уединение и воздержание не только вооружили Его против искушения, но и, прежде всего, открыли Его для него. Пост стал начальным поводом к испытанию. «И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал»; и тогда приступил к Нему искуситель, понуждая Его обратить камни в хлебы. Сатана обратил пост Господа против Него Самого.
Точно так же нередко происходит и с христианами, стремящимися подражать Ему; и им полезно знать об этом, иначе они могут пасть духом, приступив к подвигам воздержания. Обычно говорят, что пост призван сделать нас лучшими христианами, отрезвить нас, привести в вере и смирении к стопам Христовым. В целом это верно. В конечном счете это принесет свои плоды, но нет никакой уверенности, что они явятся незамедлительно. Напротив, в самую пору таких умерщвлений они по-разному действуют на людей; соблюдать же их должно не ради видимой пользы, а по вере в Слово Божие. Некоторых пост действительно усмиряет и стремительно приближает к Богу; другие же находят, что даже малейшее воздержание становится для них лишь поводом к искушению. Например, иногда против поста возражают (выставляя это причиной вовсе его не соблюдать), будто он делает человека раздражительным и гневливым. Признаю, часто так и бывает. Сверх того, пост нередко влечет за собой слабость, и тогда человек теряет власть над своим телом, чувствами и словами. Из-за этого он может казаться злобным, хотя это не так; я имею в виду, что его язык, губы и даже самый ум не вполне подвластны ему. Он произносит не те слова, что хотел бы, не с той интонацией и не тем тоном. Он кажется резким, хотя в душе он не таков; сознание этого и ответная реакция ума на это знание сами по себе суть искушение, которое действительно делает человека вспыльчивым — особенно если окружающие понимают его превратно и принимают за того, кем он не является.
Телесная слабость может лишить самообладания и иным образом: бывает, человек не может удержаться от улыбки или смеха там, где следовало бы соблюсти серьезность, что становится поистине мучительным и смиряющим испытанием; или же, когда являются дурные помыслы, ум не в силах отбросить их, словно он не дух, а некая мертвая материя — и они оставляют в нем след, которому он не способен противиться. Опять же, телесная слабость часто мешает сосредоточиться на молитве, вместо того чтобы сделать ее горячее; порой же ей сопутствуют вялость и апатия, сильно склоняющие человека к лености. Но я еще не упомянул самых тяжких последствий, которые могут последовать даже за умеренным исполнением этого великого христианского долга. Неоспоримо, что пост есть путь к искушению, и я говорю об этом, дабы люди не изумлялись и не отчаивались, обнаружив это на деле. Милосердный Господь знает по опыту, что это так; и то, что Он Сам изведал это, как свидетельствует Писание, приносит нам глубокое утешение. Я не хочу сказать — упаси Боже! — будто какая-либо греховная немощь омрачила Его непорочную душу; однако из священной истории явствует, что в Его случае, как и в нашем, пост открыл путь искушению. И, быть может, вернее всего будет сказать, что подобные упражнения неким чудесным и неведомым образом приоткрывают для нас мир иной — и к добру, и к злу — и вводят нас в область необычайного борения с силами тьмы. Сохранились предания (и не столь важно, правдивы ли они сами по себе, — они свидетельствуют о том, что глас народа представляет правдоподобным), будто отшельники в пустынях претерпевали странные нападения сатаны, но противились лукавому и прогоняли его прочь, по примеру нашего Господа и Его силой. Полагаю, знай мы тайную историю человеческих душ во все времена, мы обнаружили бы (и, сдается мне, это не просто теория) удивительное согласие в опыте тех, кто благодатью Божией преуспел в святости: с одной стороны — навязчивые искушения, осаждающие ум, а с другой — сам ум, который им не поддается и не соглашается с ними ни на мгновение, даже на уровне воли, но искренне ненавидит их и остается невредим. По крайней мере, это можно себе представить — и тогда человек, очевидно, обретает сопричастность Христу и уподобляется Ему в Его искушении, ибо Он «искушен во всем, кроме греха» (ср. Евр. 4:15).
Пусть же не смущаются христиане, даже если они оказываются беззащитны перед помыслами, от которых отвращаются с негодованием и ужасом. Пусть, напротив, такое испытание живее и яснее представит их уму снисхождение Сына Божия. Ведь если для нас, существ тварных и грешных, целым испытанием становится необходимость терпеть навязанные сердцу чуждые мысли, то сколь велики были муки Вечного Слова, Бога от Бога и Света от Света, Святого и Истинного, когда Он оказался настолько предан во власть сатаны, что тот мог ввергнуть Его в любое несчастье, кроме греха?
Тяжкое это испытание — когда перед всеми «клеветник братий наших» (Откр. 12:10) вменяет нам чувства, коих мы никогда не ведали. Испытание — когда в тайниках души возникают помыслы, от которых мы содрогаемся. Испытание — когда сатане позволено так смешивать свои мысли с нашими, что мы чувствуем себя виновными даже там, где вины нет. Более того, он способен разжигать нашу неразумную природу до тех пор, пока мы в каком-то смысле не начинаем грешить против собственной воли. Но разве не прошел перед нами Тот, Чье испытание было куда более грозным, а победа — более славной? Он был искушен во всем, «подобно нам, кроме греха» (Евр. 4:15). Поистине, и в этом искушение Христа служит нам утешением и ободрением.
Возможно, именно так следует смотреть на плоды поста, и этот взгляд вернее общепринятого. Разумеется, силою благодати Божией пост всегда идет на пользу нашим сердцам и со временем преображает их — через Того, Кто «совершает всё во всех» (ср. 1 Кор. 12:6); часто эта польза ощутима уже в само время подвига. Но нередко бывает и иначе: пост лишь обостряет нашу чувствительность и душевное волнение. Поэтому во всех случаях на него должно смотреть прежде всего как на приближение к Богу — к силам небесным, но также и к силам ада. И с этой стороны в нем открывается нечто поистине грозное. Насколько нам дано знать, искушение Христа — лишь полнота того, что в той или иной мере, сообразно нашим немощам и греховности, переживает каждый Его слуга, каждый ищущий Его.
Если так, то у Церкви была веская причина соотнести пору нашего смирения с пребыванием Христа в пустыне. Она сделала это, дабы мы не оставались наедине со своими помыслами, словно «со зверями» (Мк. 1:13), и не впадали в уныние, изнуряя себя. Мы призваны осознать, кто мы на самом деле: не рабы сатаны и не «чада гнева» (Еф. 2:3), безнадежно стенающие под своим бременем и взывающие: «Бедный я человек!» (Рим. 7:24), — но грешники, которые добровольно принимают на себя подвиг покаяния. Мы — дети Божии, и наше покаяние приносит плод; смиряя себя, мы возвышаемся. И в то самое время, когда мы простираемся у подножия Креста, мы по-прежнему остаемся воинами Христовыми. С мечом в руках мы ведем благородную брань, зная, что несем в себе и на себе то, пред чем трепещут и бегут бесы.
Еще один момент в истории поста и искушения нашего Спасителя заслуживает особого внимания — а именно сопутствовавшая им победа. Три искушения было у Него, и трижды Он победил; в конце Он сказал: «Отойди от Меня, сатана», и тогда «диавол оставляет Его» (ср. Мф. 4:10–11). Об этой брани и победе в невидимом мире упоминают и другие места Писания. Самое примечательное из них — слова Господа об одержимом, которого апостолы не могли исцелить. Он только что спустился с горы Преображения, куда, заметим, Он взошел с избранными апостолами, чтобы провести ночь в молитве. Спустившись после этого общения с невидимым миром, Он изгнал нечистого духа и сказал: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом» (Мк. 9:29). Это не что иное, как прямое свидетельство того, что подобные подвиги дают душе власть над миром невидимым; и нет никаких веских причин полагать, что это относилось лишь к первым векам Евангелия.
Я полагаю, что даже в наше время (если не обращаться к истории) достаточно свидетельств того, как подобные упражнения действуют на людей, чтобы убедиться: эти подвиги — Божии орудия, дарующие христианину высокую царственную власть и превосходство над собратьями его (ср. KJV Пс. 44:8).
Молитва — не просто наше верное и неизменное оружие в борьбе с силами зла; само избавление от этого зла всегда полагается целью всякого прошения. А значит, любое слово Писания о том, как мы умоляем Всемогущего Бога, прибегая к посту и молитве, на деле возвещает нам об этой брани и обещает победу над лукавым. Так, в притче настойчивая вдова, представляющая молящуюся Церковь, ревностно просит не только Бога, но и просит против своего противника. «Защити меня от соперника моего» (Лк. 18:3), — говорит она; а наш «соперник» — это «диавол, который, как рыкающий лев, ходит, ища, кого поглотить; противьтесь ему», — добавляет святой Петр, — «твердою верою» (1 Пет. 5:8–9). Заметим, что в этой притче нам особо заповедано постоянство в молитве. В этом и заключается часть урока, который преподает нам долгота Великого поста: мы получаем желаемое не одним днем, отведенным для смирения, и не одной, пусть даже пламенной, молитвой, но «пребывая в молитве» (Рим. 12:12).
На это же указывает нам и борение Иакова (Быт. 32:24–28). Он, подобно нашему Спасителю, пребывал в нем всю ночь. Кем был Тот, Кого ему было позволено встретить в ту пору уединения, нам не сказано; но Тот, с Кем он боролся, Сам дал ему силы на это борение и напоследок оставил на нем отметину — как знак того, что Иаков одолел Его лишь по снисхождению Того, Кого он одолел. Укрепленный таким образом, он стоял твердо до самой зари и просил благословения; и Тот, у Кого он просил, благословил его, дав ему новое имя в память о его успехе: «Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь».
Подобным образом и Моисей провел один из своих сорокадневных постов в покаянии и заступничестве за народ, отливший золотого тельца. «И пал я пред Господом в те сорок дней и сорок ночей… ибо Господь хотел погубить вас. И молился я Господу и сказал: Владыка Господи, не губи народа Твоего и удела Твоего, который Ты избавил величием Твоим, который вывел Ты из Египта рукою сильною» (Втор. 9:25–26).
Наконец, оба упомянутых поста Даниила увенчались благословением. Первый был заступничеством за его народ, и в ответ ему было дано пророчество о семидесяти седминах (Дан. 9:24). Второй также был вознагражден пророческими откровениями; и примечательно, что этот пост, кажется, имел влияние на невидимый мир с самого своего начала. Ангел сказал: «Не бойся, Даниил; с первого дня, как ты расположил сердце твое, чтобы разуметь и смирять себя пред Богом твоим, слова твои услышаны, и я пришел бы по словам твоим» (Дан. 10:12). Он явился лишь в конце, но приготовился идти в самом начале. Но более того, ангел продолжает: «Но князь царства Персидского стоял против меня двадцать один день» — ровно столько, сколько молился Даниил, — «но вот, Михаил, один из первых князей, пришел помочь мне, и я остался там при царях Персидских» (Дан. 10:13).
Ангел явился Даниилу во время поста; так же и в случае с нашим Господом — ангелы приступили и служили Ему; и мы вправе верить и утешаться мыслью, что и ныне ангелы особым образом посылаются к тем, кто усердно ищет Бога. Не только Даниил, но и Илия во время своего поста был укреплен ангелом; ангел явился Корнилию, когда тот пребывал в посте и молитве; и я искренне верю: того, что открывается взору благочестивых людей, довольно, чтобы утвердить нас в уповании, почерпнутом из Слова Божия.
«Ибо Ангелам Своим заповедает о Тебе — охранять Тебя на всех путях Твоих» (Пс. 90:11); и диавол знает об этом обетовании, ибо сам упоминал его, стараясь искусить Христа. Он прекрасно знает, в чем наша сила и в чем его собственная немощь. Посему нам нечего бояться, пока мы остаемся под сенью престола Вседержителя. «Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится» (Пс. 90:7). Пока мы обретаемся во Христе, мы причастны Его безопасности. Он сокрушил власть сатаны; Он наступил «на аспида и василиска; попирает льва и дракона» (ср. Пс. 90:13); и отныне злые духи не только не имеют над нами власти, но трепещут и ужасаются всякого истинного христианина.
Они знают: в нем пребывает Тот, Кто делает его их господином; знают, что он может, если захочет, поднять их на смех и обратить в бегство. Они помнят об этом при каждом нападении; лишь грех дает им власть над человеком, и потому их главная цель — склонение его ко греху, попытка застать врасплох, ибо иного способа одолеть его у них нет. Они пытаются запугать его явной опасностью и тем ошеломить, либо подкрадываются втайне, дабы соблазнить и снова застать врасплох. Но они бессильны, если не застигнут нас внезапно. Посему, братия мои, не будем пребывать в неведении об их умыслах (ср. 2 Кор. 2:11); зная же их, будем бодрствовать, поститься и молиться, будем держаться под сенью крыл Вседержителя, дабы Он был нам щитом и ограждением (ср. Пс. 90:4).
Будем молить Его открыть нам Свою волю, указать на наши пороки, отнять у нас всё, что Его оскорбляет, и вести нас путем вечным (ср. Пс. 138:24). В эти святые дни помыслим о себе как о сопребывающих с Ним на горе — за завесой — сокрытых в Нем (ср. Кол. 3:3). Будем пребывать не вне Его и не отдельно от Него, в Чьем присутствии только и есть жизнь, но с Ним и в Нем. Будем постигать Его Закон вместе с Моисеем, Его свойства — с Илией, Его советы — с Даниилом; будем учиться каяться, исповедоваться и исправляться; познавать Его любовь и страх Божий; отвергаться самих себя и возрастать в Того, Кто есть наш Глава (ср. Еф. 4:15).
Примечания переводчика:
[1] Использование слова «вес» (в оригинале weight) в этом контексте — это прямое следование тексту апостола Павла (2 Кор. 4:17) и глубокая богословская метафора, которую Ньюмен, как тонкий знаток Писания, не мог обойти. В греческом оригинале стоит слово βάρος (baros), что буквально означает «тяжесть», «груз» или «вес». Ньюмен цитирует английский перевод (KJV), где сказано «weight of glory». В русском Синодальном переводе это место передано как «преизбыток славы», однако апостол Павел мыслил на иврите, в котором слово «слава» (кавод, כָּבוֹד) имеет тот же корень, что и слово «тяжесть» (кавед). Для библейского сознания нечто значимое, важное и реальное — всегда «тяжелое». Слава Божия — это не что-то эфирное или призрачное, это самая «весомая» реальность в мире. В этом стихе Павел противопоставляет «кратковременное легкое страдание» (light affliction) «вечному весу славы». Ньюмен подчеркивает этот контраст: страдания — легки и преходящи, а небесная награда обладает плотностью, субстанцией и весом. Это делает образ славы почти осязаемым.
Источник (англ.): Sermon 1. Fasting a Source of Trial
Перевод: Константин Чарухин для сайта Архиепархии