10 сентября 1942 года в Ленинграде был расстрелян отец Павел Хомич, один из российских католических новомучеников, чьё дело было передано в Ватикан в 2025 году, по завершении епархиальной стадии беатификационного процесса.
Павел Семенович Хомич родился 17 октября 1893 г. в Волковыске Гродненской губ. Его отец — присяжный счетчик Волковыского Уездного Казначейства, Семен Флорианович Хомич, был православный. Мать, Марьяна Людвиковна, урожденная Зуделевич, была римско-католического вероисповедания. В семье было еще три сына и дочь. Павла окрестили в православной волковыской Петропавловской церкви 24 октября 1893 г. Спустя 12 лет, 22 октября 1905 г. на основании Указа о религиозной веротерпимости от 17 апреля 1905 г. распоряжением Виленского р.-к. епископа Павел Хомич был присоединен к римско-католической церкви и зачислен прихожанином Волковыского костела.
Окончил Духовную Семинарию и учился в Духовной Академии в Санкт-Петербурге. Рукоположен в пресвитеры в 1916 году, после чего служил в приходах Петрограда и области. С 1920 был настоятелем в Пскове, с 1923 — настоятелем прихода Св. Казимира в Ленинграде. В 1926 г. о. Хомич был одним из кандидатов на должность епископа. Но избран для епископского служения был о. Антоний Малецкий. Отец Павел стал вместо него руководителем всех терциариев-францисканцев Ленинграда, которых насчитывалось несколько сот человек.
3 декабря 1926 г. о. Павел был арестован в Ленинграде. Он обвинялся «в проведении контрреволюционной религиозной деятельности среди молодежи и верующих прихода, а также в создании нелегального антисоветского братства членов Третьего ордена терциариев-францисканцев». 27 июня 1927 г. ПП КО ГПУ по Ленинградскому ВО он был приговорен по ст. 58—10 УК РСФСР к 10 годам ИТЛ и отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения, куда прибыл 3 июля.
Первыми на Соловках оказались католические священники восточного обряда. В 1925 г. они добились от администрации лагеря разрешения служить в часовне св. Германа. Летом 1926 г. на Соловках появился латинский священник о. Леонард Барановский, который также стал служить мессы в часовне. Вскоре группа католических священников увеличилась. С большими трудностями они получили с воли литургические облачения, богослужебную утварь, миссалы. Умелец-заключенный сделал для них приспособление для выпечки облаток. Лагерные власти всячески затрудняли богослужение, однако, все священники, предпринимая всяческие ухищрения, старались служить ежедневно, как это предписывалось правилами, — или в часовне, или в камерах. Отец Павел произносил в часовне проповеди по воскресеньям как по-польски, так и по-русски.
В 1928 г., 2 августа, в день францисканского праздника Матери Божией Ангельской, по предложению о. Павла Хомича было устроено выставление Святых Даров. Оно продолжалось с раннего утра до завершения последней мессы, приблизительно до полудня.
В июне 1929 г. был переведен на остров Анзер, на штрафную командировку «Троицкая», попав в «коммуну ксендзов». Священники жили в отдельном бараке: «23 священника находились теперь скученными в комнате 3-4 метра длины и около 2-х метров ширины. Часть спала на полу, а часть — на нарах, на высоте около метра от пола, совсем как „селедки в бочке”». До октября 1930 г. во главе «коммуны» стоял епископ Болеслав Слоскан, переведенный затем в Восточную Сибирь, после чего старшими в коммуне стали несколько священников, в том числе отец Хомич.
Священники «коммуны» искали способ служить Литургию. Место для служения было найдено в лесу, где лежал большой камень. Потом служили в бараке, на чердаке, всю Литургию отстаивая на коленях, так как помещение было очень низкое.
В 1931 г. по инициативе о. Павла 7 священников (5 латинских и 2 восточных) решили совершать Литургии со специальной интенцией удовлетворения Господу Богу за все совершаемое в России зло и об обращении русского народа. Каждый из этих семи священников служил Мессу в этой интенции в свой день недели.
Сохранившиеся свидетельства заключенных показывают, что отец Павел оставался стойким католиком и священником. Самое подробное свидетельство оставил заключенный Каэтан Шикер:
«Я работал в учетно-распределительной части Соловков в качестве контролера и по делам службы — вместе с врачебными комиссиями выезжал иногда на командировку «Троицкая», где находилась коммуна ксендзов. Кроме того я встречался с некоторыми ксендзами в Кремле, куда они приходили по вызову врача и по вызову из <нрзб.>. Прежде всего могу сказать, что главными руководителями коммуны ксендзов являются ксендзы: Новицкий, Тройго и Хомич. Они держали всех ксендзов в своих руках. Мне говорил Новицкий, что по программе, выработанной упомянутым советом ксендзов, происходили еженедельно общие собрания ксендзов и там велись диспуты и дебаты на религиозные темы, а также обсуждались организованно те или другие мероприятия сопротивления влиянию со стороны администрации. Когда присылали нового человека на командировку — созывали совет старейшин на тайное совещание (т. е. Хомич, Тройго и Новицкий) и там новый человек „прощупывался” путем соотв. вопросов. <…> Из связей ксендзов в Кремле мне известны: Панкевич Станислава Станиславовна, работающая в аптеке Кремля. Она получала письма от епископа Нэвэ из Москвы и их секретно передавала ксендзам. Кроме того она снабжала ксендзов изюмом, из которого ксендзы тайком у себя на командировке выделывали вино для тайных богослужений <…>. Кроме <того> ксендзы занимались тайком выделкой оплатков для причастия из белой муки. У них, по словам ксендза Новицкого, нашелся какой-то механик из их среды, который им смастерил машинку для выпечки оплатков. Таким образом <будучи> снабжены вином и оплатками — ксендзы служили ежедневно регулярно у себя на чердаке богослужения, начиная с 12 ч. ночи и до утра, с таким расчетом, чтобы все ксендзы могли обедню отслужить. Одним словом, коммуна была настоящим монастырем, организованным по всем правилам конспирации по римским канонам. Ксендзы завязали связи со многими католиками, находящимися на острове, дабы <нрзб.> «охранять этих людей от большевистского влияния». В Кремль приезжали кс. Хомич <и> Пржерембел, где они под видом больных ходили в госпиталь, а в действительности устраивали встречи с католиками, исповедывали их тайно, причащали и безусловно агитировали».
В июле 1932 г. было начато следствие по делу коммуны ксендзов на о. Анзер. Заключенные священники были арестованы. В общей сложности в качестве обвиняемых по делу проходило 35 заключенных, в большинстве — католических священников.
5 июля 1932 г. на о. Анзер о. Павел был арестован по групповому делу католического духовенства. На допросе 14 июля он сказал, что выражает «недовольство к Соввласти по вопросам ее политики к религии и культам». В пункте протокола «По существу дела» записано:
«С момента когда ксендзы стали жить вместе а в особенности на командировке Троицкая <…> и тесно спаянной коммуной, создавшиеся условия сделали нас твердыми и непоколебимыми в своих религиозных убеждениях. В связи с ограничениями в некоторых религиозных потребностях (как например лишение права служить молебны) мы враждебно были настроены к Совесткой власти, что между собою высказывали. Из нашей среды всегда выделялся староста из более энергичных ксендзов и стойких который руководил бы нами и мог защитить наши интересы перед представителями власти. За последние году функции старшин выполняли самые стойкие ксендзы как то: Тройго, Слоскан, Буяльский и я. Нами ксендзами поддерживалась связь с внешним миром т. е. с советским материком и заграницей откуда получали материальную помощь. Из заграничных организаций мы были связаны с международным обществом Красного Креста, за последние годы оказывал в большой мере помощь польский Красный Крест. Я лично поддерживал связь примерно с 40 моими бывшими прихожанами в Л<енингра>де которые присылали мне посылки и денежные переводы. Большинство из этих лиц были членами религиозного братства св. Евхаристии, которого я состоял патроном в костеле святого Казимира на Ушаковской улице. Мои письма к прихожанам носили религиозно-агитационный характер который закалял их в вере и морально поддерживал. Я к ним обращался называя братьями и сестрами как к членам братства и третьего ордена святого Францишка которого я также был руководителем при костеле святой Екатерины по распоряжению епископа Малецкого. В своих письмах я подчеркивал о том, что я доволен своею участью т. е. что бог меня отметил тем что переношу страдания укрепляя чувства верующих».
Католическое духовенство на этом следствии обвинялось «в создании антисоветской группировки, ведущей антисоветскую агитацию, тайно совершавшей богословские и религиозные обряды и осуществлявшей нелегальную связь с волей для передачи за границу сведений шпионского характера о положении католиков в СССР». Следствие ходатайствовало о необходимости его перевода «в распоряжение СО ПП ОГПУ ЛВО» как одного из «вожаков, которые слишком смело и дерзко руководили группой ксендзов». В Ленинграде о. Павел снова подвергался допросам и повторил сказанное раньше, добавив: «Относительно моей деятельности как ксендз<а> в самих Соловках (исповедь, причастие заключенным католикам) и вообще пропаганды католицизма я отказываюсь говорить. Это касается тайны исповеди. Никакой пропагандой не занимался. Я совершал на чердаке общежития нелегальные богослужения».
27 мая 1933 г. о. Павел был приговорен к одному году штрафного изолятора (ПП КОГПУ), а 22 июля вывезен в Ленинградскую тюрьму и в августе отправлен в лагерь в Комсомольск-на-Амуре.
В августе 1935 г. о. Павел был возвращен в Соловецкий лагерь особого назначения, а 10 ноября 1936 г. — освобожден из лагеря с запрещением проживания в 12 крупнейших городах и пограничных областях. Есть сведения о том, что в 1937 г. (в марте) отец Хомич жил в ссылке в Уфе, где, возможно, встречался с о. Франциском Будрисом. Проживал в Костроме, позднее переехал в Калугу. Установил нелегальную связь с лениградками — францисканскими терциарками К.С. Калыгиной, А.Л. Игнатович, Е.Б. Орло и М.И. Кошко. Его доверенным лицом стала К.С. Калыгина, которая привозила о. Павлу деньги от о. Мишеля Флорана, апостольского администратора Ленинграда, служившего в единственном не закрытом властями храме Французской Божией Матери в Ковенском переулке.
В августе 1939 г. о. Павел вернулся в Ленинград. Он надеялся, что «в Ленинграде — большом городе <…> будет легче устроиться жить и подготовить почву для получения возможности служить в костеле». Отец Павел жил в разных квартирах францисканских терциарок (А.Л. Игнатович, Е.Б. Орло, М.И. Кошко, Т.В. Папшель, П.М. Урбанович, Я.А. Козаковой и др.) на нелегальном положении. Р. Стацевич вспоминала:
«Нашу бабушку попросили пустить на квартиру приезжего ксендза по фамилии Хомич. Это было очень рискованно из-за доносов, но бабушка говорила: „Воля Божья — будь что будет”. Пару месяцев ксендз жил у нас, и каждое утро в 8 часов была служба. Приходили люди (обычно пожилые), но каждый день менялись, чтобы не было подозрения у посторонних лиц. Служба была такая же, как в костеле (вино, облатки и др.). Это все доставали где-то верующие пожилые люди. Мы с сестрой <Э. Стацевич. — Ред.> прислуживали ксендзу».
После начала Великой Отечественной Войны отец Павел принял обязанности Апостольского Администратора Ленинграда. На допросах в 1941 году он открыто говорил о своей религиозной деятельности и убеждениях, хотя знал, что ему это грозило гонениями и смертью.
15 июля 1942 г. о. Павел был арестован в Ленинграде по доносу. Это было групповое дело католического духовенства и мирян — «Хомич и др.». В деле фигурируют сведения о «пораженческой пропаганде» и «антисоветских беседах», которые вели о. Павел и преданные ему прихожанки.
В обвинительном заключении 26 августа говорилось, что о. Хомич «с августа 1939 года по момент ареста проживал в Ленинграде на нелегальном положении. Являясь враждебно-настроенным к ВКП(б) и Советской власти, организовал подпольный костел, вокруг которого совместно с нелегалкой КАЛЫГИНОЙ, группировал антисоветски настроенное католичество, среди которых систематически проводил антисоветскую пораженческую пропаганду, т. е. в пр. пр. ст. ст. 58-10 ч. II и 58-11 УК РСФСР. Виновным себя в предъявленном обвинении ХОМИЧ признал <…>».
На закрытом судебном заседании Военного трибунала войск НКВД СССР Ленинградского округа 1 сентября он показал:
«Я — глубоко религиозный человек. При мне при всех моих переездах был чемодан с самым необходимым для свершения служения, и я, следуя нашему обычаю, при всякой возможности, проживая в Ленинграде, <…> устраивал богослужения, на которых присутствовали хозяйки тех квартир, где я проживал, а также <…> и другие. <…> Я был недоволен и высказывался против таких мероприятий cоветской власти, как отношение к церкви. Я был против национализации церковных земель и экспроприации церковной собственности, которую провела советская власть. <…> В 1930 г., будучи в ссылке, я в журнале „Безбожник” прочитал буллу папы римского, который объявил крестовый поход молитв — призыв ко всем верующим мира молиться за то, чтобы в СССР была признана свобода церкви. И я признаюсь, что был за этот поход».
1 сентября 1942 г. отец Хомич был приговорен к высшей мере уголовного наказания — расстрелу, без конфискации имущества, за отсутствием такового (ПП ВТ войск НКВД ЛО), и 10 сентября — расстрелян в Ленинграде.
Священник Павел Хомич был реабилитирован дважды: 4 августа 1989 г. — прокурором Архангельской области по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов», и 26 мая 1993 г. по ст. 3, пункт «а», и ст. 5, пункт «а» Закона РСФСП «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 г..
По материалам сайта «Католические новомученики России»
Читать подробную биографию о. Павла Хомича: Священник Павел Хомич