Централизованная религиозная организация Римско-католическая Архиепархия Божией Матери в Москве

Саратов - Всероссийский юбилейный конгресс "Мария - Матерь бедных"
2025-11-21 - 2025-11-23

Введение во Храм Пресвятой Девы Марии: память
2025-11-21

Св. Рафаил Калиновский, священник: память
2025-11-20
Святой Рафаил Калиновский считается покровителем солдат и офицеров и находящихся в безнадёжной ситуации, а также покровителем католиков Сибири. В Иркутском кафедральном соборе и римско-католическом храме св. Иосифа в Тюмени находятся частицы его мощей.
Осенью как минимум трижды Церковь вспоминает святых, которые, будучи как подобает каждому христианину,в первую очередь гражданами града Небесного в земной своей жизни были по происхождению славянами – детьми польского народа. 17 сентября память Зигмунта Фелинского, 22 октября – Иоанна Павла II и 20 ноября Рафаила Калиновского. Двое из них – святой Зигмунт Фелинский и святой Рафаил Калиновский самым тесным образом связаны с Россией, так как именно здесь прошла значительная часть их жизни.
Иосиф ( в монашестве Рафаил) Калиновский родился 1 сентября 1835 г. в Вильно, в семье польского дворянина, директора Виленского шляхетского института Анджея Калиновского и Иосифы Полонской. Его детские годы дважды омрачались сиротством – мать умерла сразу после его рождения, а заменившая её сестра матери, Виктория, на которой после трёх лет вдовства женился его отец, оставила этот мир, когда мальчику было десять лет. Среднее образование Иосиф получил в том же учебном заведении, где директорствовал и преподавал математику его отец, окончив Институт в пятнадцать лет с золотой медалью. Нужно было думать о дальнейшем образовании, однако для юноши из польской семьи это был не простой вопрос. Следствием четвёртого раздела Польши стала насильственная русификация поляков, проживавших в той части страны, которая по решению Венского Конгресса отошла к России, поэтому высшее образование можно было получить или поступив в один из университетов Западной Европы на что у Калиновских не было средств, или же попытавшись поступить в одно из Российских учебных заведений на казенный счёт, успешно сдав экзамены. В этом случае, учиться надо было на русском языке. Проучившись два года в Агрономическом институте в Могилевской губернии, Иосиф Калиновский понял окончательно, что агрономия не его призвание и перевёлся в Николаевскую военно-инженерную академию в Санкт-Петербург. У него были прекрасные математические способности, унаследованные, вероятно от отца, поэтому учился он легко. Товарищи его любили, перспективы на дальнейшую карьеру были самые радужные, однако здесь, в столице Российской империи он не чувствовал себя счастливым. В студенческих кругах Петербурга того времени в моде был нигилизм, ниспровержение и отрицание всего, кроме того, что можно было, образно говоря, потрогать, отпрепарировать, рассмотреть, Калиновский же искал иного смысла в жизни. В одном из писем он писал: «Моё несчастье в том, что я ищу дух, а нахожу лишь материю». Позднее, вспоминая свои студенческие годы, он оценит их как время, прошедшее даром, не принёсшее пользы ни ему, ни другим. Судя по тому, что он сожалел о том, что уехал из Вильно даже не попытавшись поступить в Виленскую духовную семинарию, мысли о призвании к священству посещали его уже тогда. В 1856 году он окончила академию подпоручиком, а со следующего года преподавал здесь же в звании адъюнкта. Помимо кружка католической интеллигенции он посещал и подпольный польский патриотический кружок Домбровского-Сераковского. В 1859 году Иосиф Калиновский был направлен в южные губернии для проведения на местности работ по проектированию участка железной дороги Курск-Киев-Одесса.
Это время, проведённое, практически в одиночестве, среди пустынных равнин, степей и болот, оказалось крайне важным в формировании личности молодого путейского офицера. Здесь у него было достаточно времени для размышлений и никого, кто мог бы отвлечь его суетой и пустыми разговорами. Только работа, книги, любимой из которых была «Исповедь» св. Августина и напряжённый поиск смысла жизни. Сам он обозначил этот период своей жизни как «непрерывную работу над собой». Время ниспровержения, сомнений, борьбы миновало, начиналось время осознания важности веры и религиозных традиций в жизни человека, хотя он всё ещё не готов приступить вновь к Таинствам. От первой после длительного перерыва исповеди его отделяла целая цепь событий и два года.
В январе 1863 г. в Польше вспыхнуло восстание, и Калиновский, будучи поляком, патриотом своей родины и, одновременно, офицером русской армии, связанным присягой, которая не была для него, дворянина и человека чести, пустым звуком, формальностью, через которую можно просто перешагнуть, если это кажется удобным, оказался в положении почти невыносимом. В любую минуту он мог оказаться в ситуации, когда, выполняя приказ, должен был бы сражаться против соотечественников. Он просит об отставке, и его просьбу удовлетворяют. Немедленно возникает новая трудность. Повстанцы настойчиво предлагают молодому человеку, получившему военное образование занять в революционном правительстве пост начальника военной секции Исполнительного отдела Литвы. Он возражает: несмотря на любовь к родной стране, он не считает восстание правильным ходом, способным принести благо, его разум военного восстаёт против хаотичных, нерациональных действий восставших, а душа христианина не может принять насилия. Кроме того, предлагаемая ему должность подразумевает участие в работе военно-полевых судов, а это против его убеждений. В конце концов, он соглашается принять участие в восстании, как согласился бы разделить участь мучеников, обречённых на смерть, соглашается именно потому, что уверен в поражении и хочет нести крест вместе с народом, к которому принадлежит по рождению и воспитанию. Он оговаривает за собой только одно – право никогда не вынести ни одного смертного приговора. В 1863 г. в Торжество Успения Пресвятой Девы Марии он вновь приступает к исповеди – после многолетнего перерыва.
Восстание, обречённое на провал изначально, было подавлено с чрезвычайной жестокостью. Иосиф Калиновский был арестован 24 марта 1864 г. Желая остановить цепь преследований, он безоговорочно соглашался на все выдвигаемые против него обвинения и был приговорён к смертной казни, заменённой впоследствии десятью годами каторжных работ.
В Торжество апостолов Петра и Павла осуждённых, содержавшихся в доминиканском монастыре в Вильно, превращённом в тюрьму, вывели из ворот и повели к железнодорожной станции. В своих воспоминаниях Калиновский сравнил эту процессию, в которой были дворяне и простолюдины, студенты и чиновники, мужчины и женщины, с похоронной. В довершение сходства с похоронами на рельсы перед поездом с осуждёнными, патриотически настроенные жители Вильно бросали цветы, как бросают их на крышку гроба, прежде чем закопать его в могилу.
Путешествие в Усолье Сибирское, где предстояло отбывать наказание государственному преступнику Калиновскому, заняло десять месяцев.
Здесь каторжники, закованные в кандалы, должны были жить в казарме и работать на соляных приисках. О том, чем могла бы стать для будущего святого эта полная лишений жизнь, если бы он оставался в том состоянии внутреннего смятения, которое переживал с момента переезда в Петербург и в течение всего времени учёбы он задумывался не раз, благодаря Бога за обращение, ниспосланное перед тяжёлыми жизненными испытаниями. В одном из писем он писал: «Сегодня, ограждённый религиозным чувством, я вижу в страдании покаяние за прошлое, спокойно смотрю в настоящее и с надеждой – в будущее (…) если Господу будет угодно вызволить меня из нынешних обстоятельств, да не найдёт Он меня «неприготовленным», и «дом» — как говорит апостол – «не опустевшим»…».
Для товарищей по несчастью он стал настоящей опорой. Разрушающее влияние неблагоприятной среды на нравственный облик человека давно стало общим местом, присущим литературе второй половины XIX века. Романы и рассказы того времени полны историй о том, как «среда заела» очередную юную благородную душу, погасив в ней божественный огонь. Иосиф Калиновский, каторжник, потерявший всё, но обретший Бога не подчинялся среде – он формировал среду вокруг себя, среду, в которой легче было переносить лишения не только ему самому, но и всем, кто оказывался рядом, постоянно «…вдохновляя и развивая в себе любовь к ближнему, чтобы она стала огнивом, воспламеняющим жизнь». Как только условия содержания стали немного легче, он занялся обучением детей ссыльных, а получив в 1878 г. разрешение поселиться в Иркутске, сотрудничал с Русским Географическим обществом, принимая участие в экспедициях и научной работе знаменитого исследователя Сибири Бенедикта Дыбовского. Его набожность была очевидной, но не навязчивой и ни в коем случае не агрессивной. Так он на всю жизнь сохранил дружбу с Дыбовским, несмотря на то, что тот не разделял его религиозных взглядов.
Последние, проведённые в России годы Иосиф Калиновский прожил в Смоленске. По окончании срока ссылки ему не разрешили вернуться в Вильно и в 1874 г. он выехал во Францию, где стал воспитателем молодого князя Августа Чарторыйского. По свидетельству многих Иосиф Калиновский был прирождённым педагогом, но свойством более важным, чем педагогический талант он считал веру в Христа, потому что только в этом случае педагог способен по его словам, «понять потребность человеческой души». В этот период жизни его призвание определилось окончательно, и он стал искать монашества. Склоняясь вначале к францисканству, впоследствии он остановился на созерцательном ордене, не потому ли, что на опыте собственной жизни мог убедиться в правильности слов реформатора ордена святой Терезы Авильской: «Если у меня есть Христос, у меня есть всё». В 1877 г. он начал постулат в кармелитском монастыре в г. Грац под именем Рафаил. Спустя 7 лет его юный воспитанник Август Чарторыйский также вступил в монашеский орден, став салезианцем. В1881 г. брат Рафаил Калиновский принёс вечные монашеские обеты, а в 1882 г. был рукоположен во священника. Несмотря на то, что каторга подорвала его здоровье, за те годы, которые Господь дал ему провести на земле, он успел сделать для ордена кармелитов поразительно много. Его деятельность была связана в основном с Краковской провинцией ордена. Сюда он был назначен настоятелем маленького, насчитывавшего всего четырёх братьев, монастыря в деревне Чёрной. Талантливый педагог, свою жизнь о. Рафаил посвятил воспитанию призваний, сначала в Чёрной, а потом в Вадовице, где кроме монастыря им была основана также гимназия. В 1907 г. он умер от туберкулёза в Вадовицком монастыре, на котором спустя много лет после его кончины, по свидетельству родившегося в этом маленьком городке в 1925 г. Кароля Войтылы всё ещё «лежал отпечаток жизни и смерти слуги Божьего о. Рафаила Калиновского».
Он был беатифицирован папой Иоанном Павлом II в 1983 г., а в 1991 г. объявлен святым. Святой Рафаил Калиновский считается покровителем солдат и офицеров и находящихся в безнадёжной ситуации, а также покровителем католиков Сибири. В Иркутском кафедральном соборе и римско-католическом храме св. Иосифа в Тюмени находятся частицы его мощей.
Анна Кудрик

60-летие о. Адама Мадейчыка, SVD
2025-11-19

Архиепископ: Встреча с деканами
2025-11-18

Св. Елизавета Венгерская, монахиня: память
2025-11-17
Она, полная любви и доверия к Благой вести озарила мир сиянием настоящей веры и безусловного следования за Христом, показала, что можно совместить путь Марфы с путём Марии, что любовь к Богу не исключает любви к мужу и детям, но, напротив, делает супружескую любовь крепче и глубже
Покровительница пекарей и графинь, терциариев и изгнанников, невест и вдов, медицинских сестёр, социальных работников и бездомных – этот список как в зеркале отражает удивительную, полную взаимоисключающих обстоятельств, яркую и короткую, как вспышка в темноте жизнь святой Елизаветы Венгерской, память которой отмечается 17 ноября.
По праву рождения она принадлежала к самым верхам современного ей общества. Дочь короля Венгрии Эндре II из династии Арпадов и королевы Гертруды, она, вероятно, родилась 7 июля 1207 г. в замке Шарошпатак.
В четырёхлетнем возрасте маленькая Елизавета была обручена с принцем Людовиком, будущим ландграфом Тюрингии и покинула родительский кров, чтобы, по принятой в то время традиции, воспитываться при дворе жениха. Вместе с ней поехал и её маленький двор, несколько служанок, к которым малышка привыкла с младенчества. Трое из этих преданных ей девушек спустя двадцать лет в один день с ней принесут обеты бедности и послушания и образуют маленькую общину, которая станет образцом посвящённой жизни в миру. Одна из них станет первым биографом Елизаветы, давшим свидетельство её святости тем более ценное, что его автор знала святую с детства. Именно она свидетельствует, что пятилетняя Елизавета очень любила бывать в церкви и для того, чтобы попасть туда, куда ей хотелось, устраивала игры так, чтобы бегая и играя, оказаться так близко от часовни, что уже совершенно естественным было туда войти. Войдя же, она сразу же опускалась на колени и начинала молиться, и, если её пытались забрать оттуда раньше, чем ей хотелось, ложилась на пол, не давая себя унести. Похожим образом ведут себя дети во все времена, если хотят во что бы то ни стало получить желаемое, и необычным было только то, что в этом случае предметом желания была молитва. Можно было бы предположить, что этот эпизод – обычное для средневековой агиографии стремление показать, что святой был свят практически с самого рождения, но описанная сцена так живо и ярко показывает резвого, немножко лукавого, не особенно послушного, ребёнка, наделённого глубокой верой, что невозможно считать этот эпизод просто данью литературной традиции.
В 1221 г. четырнадцатилетнюю Елизавету обвенчали с женихом, вместе с которым она воспитывалась с раннего детства. Брак был счастливым. Юные супруги жили в любви и согласии и, хотя не все в семье понимали и одобряли набожность ландграфини и её стремление помогать нуждающимся, Людовик уважал взгляды своей жены и, в значительной степени, разделял их. Елизавета много занималась благотворительностью, но не это было удивительно – во все века владетельные особы покровительствовали бедным, раздавая милостыню и жертвуя на добрые дела некоторую толику своего богатства. Она же хотела служить бедным не только деньгами, но и трудами собственных рук – она лечила их и готовила для них пищу, шила для них одежду и, чтобы приблизиться к ним, а через них к Христу, присутствуя на роскошных обедах, которые давал её муж, ела только хлеб. Ни весёлость, ни милое женское кокетство не были ей чужды, а придворный этикет и престиж государства требовали от неё роскошных нарядов, но, входя в церковь, она снимала свою усыпанную драгоценностями корону, потому что, по её словам не могла «… надевать этот роскошный венец, когда мой Господин носит венец из терновника». Она молилась так много, положив себе за правило не засыпать, не прочитав определённого количества молитв, постоянно увеличивая время молитвы, что муж должен был упрашивать её отдохнуть хотя бы часть ночи. Не желая огорчать любящего супруга, Елизавета притворялась спящей, но просила горничную будить её, дёргая потихоньку за ногу, если она и в самом деле заснёт, чтобы молиться после того, как уснёт муж. Однажды в темноте горничная по ошибке потянула за ногу Людовика и таким образом ему стала известна тайна его набожной жены. Вероятно, в эти годы и произошло знаменитое чудо с розами – легенда говорит, что когда Елизавета несла в переднике хлеб для бедных, муж потребовал показать ему, что она несёт и увидел, что передник жены полон роз. Один из биографов святой утверждает, что ей незачем было скрывать от мужа свои добрые дела – между супругами в этом вопросе было согласие – и что встретившимся Елизавете родственником был брат мужа Генрих Распе, уже тогда настроенный против невестки.
В 1224 году в Эйзенахе, столице Тюрингии, начали свою проповедь братья францисканцы, которые познакомили юную чету с духовностью святого Франциска Ассизского. В то время Третий орден, предназначенный для мирян, ещё не стал особой церковной институцией, но по всей Европе уже появились люди, ведущие жизнь «кающихся», которые следовали по пути Франциска, оставаясь при этом в миру. Идеалы францисканства – следование евангельским советам, добровольная бедность, служение больным и неимущим, оказались чрезвычайно близки Елизавете, но главной точкой соприкосновения между святым из Ассизи и тюрингской ландграфиней было желание буквально следовать евангельским советам. Эти простецы не желали верить благоразумным и уравновешенным людям, утверждавшим, что Христос говорил иносказательно, в переносном смысле – они и в самом деле хотели отдавать всё, что имели, в самом деле, верили, что всё, что сделают ближнему, сделают Христу, в самом деле, желали встречи с Господом в повседневной жизни. Именно эта святая уверенность давала Елизавете силу, преодолевая естественную брезгливость и страх заразиться, обмывать и целовать гниющие раны прокажённых. Не для того ли, чтобы ясно показать кто прав, мир или святые, Бог явил Елизавете и её мужу ещё одно чудо. Однажды Елизавета привела во дворец и уложила в свою кровать больного, для которого не нашлось места нигде. Когда Людовик отогнул одеяло, чтобы посмотреть, кого жена уложила в супружескую постель, он увидел Христа.
Вскоре, после знакомства с францисканским способом жить, духовник ландграфини Конрад Марбургский принял у неё первые обеты послушания и умеренности. Это был жёсткий и властный человек, требовавший от своей духовной дочери полного послушания, но он вёл аскетический образ жизни, добровольно избрав крайнюю бедность, и это вызывало у Елизаветы огромное уважение. Каким бы «неудобным» ни был о. Конрад, как бы несправедлив и даже жесток ни был он по отношению к Елизавете, она никогда не помышляла о том, чтобы сменить духовника и неизменно следовала его советам, хотя это было иногда невероятно трудно (как, например, тогда, когда он потребовал, чтобы после смерти мужа Елизавета рассталась со своими тремя детьми). С новыми силами святая отдалась заботам о бедняках. Когда в Тюрингии из-за наводнений начался голод, а вслед за голодом эпидемии, она, не задумываясь, велела раздавать голодающим хлеб из ландграфских запасов, а также пожертвовала в помощь голодающим свои драгоценности и даже одежду. Тогда же она основала две больницы для бедных, сделав с этой целью специальный денежный вклад.
В 11 сентября 1227 года во время крестового похода Людовик умер, заразившись чумой. Легенда гласит, что Елизавета узнала об этом раньше всех, получив от верного слуги мужа перстень, который муж обещал послать ей, если с ним в походе случится беда. «Вместе с ним умерло всё», – так, оплакивая любимого мужа, сказала Елизавета. Родственники Людовика, никогда её не одобрявшие, воспользовались его смертью, чтобы лишить молодую вдову всякого политического влияния и присвоить всё её имущество, в том числе и приданое, которое она принесла мужу. Неизвестно, сама ли она покинула замок Вартбург из-за возникшего конфликта или была изгнана, но известно, что, оставив двор с младшей, только что родившейся дочерью Гертрудой на руках, лишённая всего и оскорбляемая теми, кому она так часто оказывала милость, она попросила братьев-францисканцев в подаренной ею Ордену часовне петь гимн Te Deum.
Найдя приют у своего дяди епископа Бамберга, молодая вдова столкнулась с намерением родственников вновь выдать её замуж. Дочь венгерского короля и мать маленького ландграфа она была завидной партией. Просьбы были так настойчивы, что она была вынуждена пригрозить, что если её не оставят в покое она отрежет себе нос и, таким образом, положит конец всем притязанием на свою руку. Спор из-за приданого в конце концов был разрешён, судьба троих детей, родившихся в счастливом, хотя и коротком браке устроена и оставшуюся ей недолгую жизнь Елизавета полностью посвятила Богу. В Страстную пятницу 1228 года вместе с тремя преданными ей служанками, разделявшими её стремления, она вновь принесла обеты жить согласно евангельским советам.
Теперь её не отвлекали обязанности знатной дамы и государыни, и она с новым рвением отдалась трудам и молитве. Как и прежде, она сама ухаживала за больными, шила одежду для бедных и занималась рукоделием, чтобы заработать средства на пропитание своей маленькой общины, пряла шерсть для серых францисканских ряс, варила еду для пациентов основанной ею в Марбурге на деньги из своего приданого больницы (третьей из созданных ею в Тюрингии больниц) и мыла полы. Видя, как она изнуряет себя работой, её бывшие служанки, а теперь сёстры во Христе, пытались заставить её хотя бы немного отдохнуть, опасаясь за её здоровье, но она продолжала трудиться, словно торопясь дать как можно больше любви и заботы бедным и оставленным, пока не придёт её час идти на небо.
Елизавета Венгерская, вдовствующая ландграфиня Тюрингии, умерла в Марбурге 17 ноября 1231 г. в возрасте 24 лет. Её облачили в серую рясу, которую она носила при жизни, и похоронили в больничной церкви. Чудес, совершающихся на месте её погребения или по молитве о её заступничестве, было так много, что процесс канонизации состоялся уже в 1235 г.
В то время, как знатное окружение этой удивительной женщины стремилось приспособить христианство к себе, сделать его удобным и домашним (немного молитвы, чуть-чуть милостыни и добрых дел, капелька благочестия не в ущерб своим интересам) она, полная любви и доверия к Благой вести озарила мир сиянием настоящей веры и безусловного следования за Христом, показала, что можно совместить путь Марфы с путём Марии, что любовь к Богу не исключает любви к мужу и детям, но, напротив, делает супружескую любовь крепче и глубже, что не бывает жизненных обстоятельств и мирских обязанностей, которые были бы несовместимы с главным призванием всякого христианина – призванием к святости.
Анна Кудрик

Архиепископ: Святая Месса в Кафедральном соборе – 10:00; после окончания Святой Мессы – встреча «Школы христианства»
2025-11-16 10:00 - 12:30 (Europe/Moscow)

Всемирный день бедных
2025-11-16

Архиепископ: Юбилей бедных в приходе свв. апостолов Петра и Павла в Москве
2025-11-15

Архиепископ: Встреча с ответственными проекта «ЯКатолик»
2025-11-14

Возможность исповеди у Архиепископа – 18:00; Святая Месса в Кафедральном соборе – 19:00
2025-11-13 18:00 - 20:00

Св. Иосафат, епископ и мученик: память
2025-11-12
Кажется, нет среди святых другого такого человека, чей образ был бы настолько искажён сомнительными интерпретациями, настолько спорен, как образ святого Иосафата Кунцевича. Горячо любимый и уважаемый одними и ненавидимый другими при жизни, ставший жертвой толпы, возбуждённой наветами клеветника и отдавший жизнь за единство Церкви, он продолжает страдать от клеветы и в наши дни, воспринимаясь многими как, по крайней мере, неоднозначная фигура.
Иван (в монашестве Иосафат) Кунцевич появился на свет в 1580 г. или 1584 г. во Владимире Волынском в семье небогатого купца и члена городского совета Гаврилы Кунцевича. Здесь, в той самой церкви святой Параскевы Пятницы, где он был крещён, в пятилетнем возрасте мальчик пережил удивительный духовный опыт, предопределивший его дальнейший жизненный путь. Стоя в притворе храма у помещённого там Распятия и слушая рассказ своей набожной и благочестивой матери Марины о том, как Спаситель стал человеком и умер за нас на кресте, ребёнок почувствовал, как его сердце пронзила, как сам он, уже взрослым определил в рассказе своему духовному отцу Геннадию Хмельницкому «золотая искра», и с того мгновения участие в богослужении навсегда стало для него самой большой радостью. С тех самых пор он присутствовал на литургии ежедневно. Вероятно, повлияло это событие и на самый его характер. Те из свидетелей беатификационного процесса, кто помнил маленького Иванко Кунцевича, использовали для его характеристики не совсем обычное, применительно к детям, слово «честный» – «честный отрок», «честное дитя». Его систематическое образование свелось к нескольким годам посещения городской школы, где он, благодаря своим способностям и выдающейся памяти был в числе лучших учеников. Великолепная память и ежедневное присутствие в церкви способствовали также и тому, что вскоре юный Кунцевич не только выучил наизусть все богослужебные тексты, но и приобрёл привычку постоянно размышлять над ними.
Несмотря на очевидную набожность сына, родители не предполагали, что он изберёт духовную стезю. Отец видел в нём будущего торговца и в 1596 г. определил его в ученики к виленскому купцу Поповичу. С житейской точки зрения это была прекрасная перспектива – Кунцевичи были небогаты, а состоятельный и бездетный Попович полюбил юношу всей душой и готов был сделать его наследником своего процветающего дела, однако тот, хотя и был старательным, всё же больше интересовался чтением и науками, чем торговым ремеслом. В Вильно, где находилась Греческая коллегия, возможностей для этого было много, и хотя у Кунцевича не было возможности учиться систематически, благодаря природным талантам и упорству он – самоучка, по свидетельству многих преподавателей и учёных богословов сумел сравняться знаниями с самыми лучшими их учениками. Год переезда юноши в Вильно был годом принятия церковными иерархами на синоде в Бресте унии, однако в Вильно в унию перешёл только один приход, по свидетельству современников маленький и бедный. Именно этот приход и стал посещать шестнадцатилетний Кунцевич, пришедший к убеждению, что в единстве христиан заключена Божья воля. Здесь в Вильно произошло его знакомство с Иосифом Рутским, выходцем из протестантской семьи, человеком необыкновенной образованности и высочайшего интеллекта. Несмотря на то, что Рутский был старше, опытнее и образованнее именно Иван в этой дружбе был ведущим. Пылая любовью к византийскому обряду и мечтая о монашестве, он сумел воспламенить и своего друга, который, впоследствии, вдохновившись примером Кунцевича, также постригся в монахи и позднее стал Киевским греко-католическим митрополитом.
В 1604 г. Иван Кунцевич, к удивлению многих, пренебрёг возможностью унаследовать богатства Иакинфа Поповича, смотревшего на него как на сына, и постригся в монахи в василианском монастыре Святой Троицы в Вильно, приняв имя Иосафат. Подобно тому, как в учении он должен был полагаться на свои собственные труды, так и в монашеской жизни ему пришлось во многом продвигаться самостоятельно – на момент его пострижения в монастыре почти не было братьев, а те несколько пожилых монахов, которые оставались здесь не имели ни желания, ни способностей, чтобы заниматься формацией молодого инока. Монастырь находился в упадке не только духовно, но и экономически и организационно, во многих кельях даже жили миряне. В течение нескольких лет молодой монах упражнялся в аскетических подвигах и молитвенной жизни, не имея никакого утешения кроме молитвы и никакой поддержки, кроме чтения религиозных книг. Впрочем ему, любившему уединение и тишину было достаточно молитвы и книг. На беатификационном процессе митрополит Иосиф Рутский, свидетельствуя об этом периоде жизни Иосафата Кунцевича, говорил: “С самого начала он не имел никакого наставника духовной жизни, но благодаря Провидению Самого Святого Духа он за короткое время достиг такого успеха, что сам мог быть учителем других. Это особенно я заметил в нем, когда казалось, он словно закопанный в своей келье, до такой степени, что даже ногой не ступал на монастырский двор, даже когда высокопоставленные особы, сенаторы, посещали монастырь; а когда известные горожане, выйдя из церкви, начинали собираться в келье молодого монаха, чтоб воспользоваться беседой с ним, […] он, чтоб избежать их посещений, поставил себе столик в пределе св. Луки возле входа в церковь Пресвятой Троицы и там он проводил свои дни в чтении, писании и молитве”. Косвенно о склонности святого к уединению, созерцательной молитве, отшельнической жизни говорит то, что среди немногих сохранившихся книг, принадлежавших ему лично и лично им переписанных, есть сочинение, приписываемое Симеону Новому Богослову об исихастском способе молитвы и Устав монашеской жизни св. Нила Сорского. Известно, что он практиковал Иисусову молитву, произнося её тысячу раз днём и тысячу раз ночью. Тогда же, в стремлении к аскезе он надел под рясу власяницу, которую проносил всю жизнь. При этом оставался всегда весел, приветлив и готов неустанно трудиться. Уже став настоятелем, он ложился спать последним и вставал первым, первый шёл молиться, пел, брался за любую работу с радостью, так что, как говорили братья, на послушание «не шёл, а почти летел с радостью». В 1609 г. он был рукоположен во священника, управлял Бытенским и Жировичским Успенским монастырями. В 1614 г. он был поставлен архимандритом Виленского монастыря Святой Троицы, что побудило его трудиться ещё больше. Своим примером он увлёк многих. Когда в 1617 г. будучи назначен коадъютором Полоцкой епархии в помощь девяностолетнему епископу Полоцкому он покидал монастырь, где начал монашескую жизнь, в нём было более шестидесяти братьев.
Полоцкая епархия из-за дряхлости своего полупарализованного владыки начала приходить в упадок, и наведение порядка потребовало от коадъютора значительных, усилий. После смерти епископа в 1618 г. Кунцевич был назначен на Полоцкую кафедру и продолжил начатое дело. Он следил за нравственной жизнью и должным образованием священников, написал катехизис, строил и ремонтировал храмы, часто на свои собственные деньги, много занимался благотворительностью, раздавая не просто многое, а, практически, всё, что имел, и нередко оставаясь сам без куска хлеба. Он обладал выдающимся талантом проповедника и хотя, как свидетельствовал Рутский: «…был человеком размышления и молитвы, любителем книг, монашеской кельи и одиночества, но никто не умел так, как он, говорить с людьми, будто именно для этого родился и для этого был Богом предназначен. Все приходили к нему, и никто не уходил без утешения. Католики и православные, еретики и все иные уважали в нем эту искру Божию. Оратор на амвоне, певчий на хоре, он все делал с удовольствием и любовью: проповедовал ли, читал ли, пел ли. Воистину не встретил я другого человека, в котором все это было бы вместе собрано». Он умел, если не убедить противника в споре, то хотя бы смягчить его сердце и вызвать уважение к иной точке зрения. Так, в Киево-Печерской лавре, не принявшей унию, первоначально настроенные на рукопашную схватку монахи, отменили, после диспута с Полоцким епископом, намерение кулаками и палками доказывать истинность своей веры. Были у Кунцевича и ненавистники, прозвавшие его за пастырское рвение душехватом, подававшие на него жалобы, обвинявшие в том, что он теснит и преследует неприсоединившихся к унии.
Обострилась ситуация когда в 1620 г. патриарх Константинопольский Феофан, желая восстановить автокефальную православную иерархию на Украине и в Белоруссии рукоположил нескольких епископов, в числе их – на Полоцкую кафедру – видного православного богослова Мелетия Смотрицкого. Для того, чтобы ослабить позиции Иосафата Кунцевича, в котором Смотрицкий видел соперника, и вынудить его отступиться от Полоцка Смотрицкий направил в города Полоцкой епархии клеветнические письма, обвинявшие Кунцевича в тайном переходе в латинский обряд и стремлении «сделать церкви костёлами», что совершенно не соответствовало истине. Напротив, епископ Кунцевич всячески отстаивал право униатов сохранять в неприкосновенности свой обряд, который он не только досконально знал, но и горячо любил. В управлении епархией он так же опирался на византийское церковное право. Однако, Смотрицкий не зря был одним из крупнейших писателей своего времени и даже получил прозвище «польского Цицерона» за красноречие – нашлись люди, которых смутили подмётные письма. В Витебске этим воспользовались пропротестантски настроенные православные круги, а также некоторые запрещённые Кунцевичем в служении за недостойные поступки священники. Здесь были избраны из числа горожан несколько «священников», которые начали «служить» в шалашах за городской чертой. Одновременно с этим, полетели жалобы на епископа Кунцевича канцлеру Литвы Льву Сапеге. В них Иосафата Кунцевича обвиняли во всевозможном насилии по отношению к несогласным с унией православным. Никаких убедительных документов о том, что такие преследования были не сохранилось. Единственное документальное свидетельство, косвенно свидетельствующее, что жалобы на действия епископа были, которым располагает история – письмо канцлера Льва Сапеги к Иосафату Кунцевичу о том, что на него жалуются жители Могилёва, обвиняя его в том, что он опечатывает православные церкви, прихожане которых не присоединились к унии. Эти обвинения Кунцевич опроверг, утверждая, что никого насильно в унию не загонял, опечатывались же лишь те церкви, которые находились в опасности быть осквернёнными из-за того, что ключи от них хранились у мирян и сами церкви использовались не по назначению, например, для хранения товара. В таких случаях, церковь опечатывалась и открывалась только для богослужения. В то же время епископ привёл множество примеров притеснений униатов, как со стороны православных, так и со стороны католиков латинского обряда и упрекал власть в том, что она не заботится о справедливости. Канцлер на это ответил, что жалоб слушать не желает, а рекомендует епископу следовать примеру Христа, пошедшего на заклание как агнец. Возможно, это казалось Льву Сапеге, вынужденному играть роль буфера между католиками-латинянами, униатами и православными, между литовской и польской шляхтой, между запорожскими казаками, королём и гражданами городов магдебургского права, одним словом, между всеми противоборствующими сторонами чрезвычайно изящным риторическим ходом. Но для Иосафата Кунцевича следование примеру Христа никогда не было речевым оборотом, оно было жизнью. Без охраны, с пятью человеками челяди он отправился в Витебск увещевать своих заблудших овец, предварительно приготовив себе дома в Полоцке гроб. Темой его последней проповеди, с которой он обратился к жителям Витебска, был стих из Евангелия от Иоанна 16.2 ( Изгонят вас из синагог; даже наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу). Во время литургии один из выбранных витебских «священников» Илья Давидович начал бесчинствовать в соборе и его пришлось вывести и запереть на кухне епископского дома. После окончания службы он был тут же выпущен по приказанию епископа, но мятежная толпа уже зазвонила в набат и толпа двинулась к дому епископа и набросилась на его немногочисленную челядь. Кунцевич вышел навстречу своим убийцам, сказав: «Дети, почему вы бьёте моих слуг? Если меня ищете, то вот я». На мгновение толпа замерла, но один из бунтовщиков ударил епископа палкой, другой набросился на мученика с топором. Обезумевшие от крови сторонники Смотрицкого набросились на бездыханное тело, терзая его на ходу, потащили его к Двине и бросили в воду. На несколько минут, обнаружив надетую под рясой власяницу, которой не ожидали найти на «ополячившемся изменнике» этот знак аскетизма и свяости, убийцы решили, что ошиблись и убили кого-то не того.
Спустя несколько часов пришло раскаяние и ужас от осознания содеянного. Ночью повесился зарубивший епископа топором. Двадцать человек бежали из города. Семьдесят были арестованы и впоследствии судимы. Толпа жителей стояла на берегу реки и молилась в слезах, когда же на шестой день река отдала тело мученика, все хотели прикоснуться к нему и спорили о том, кто внесёт его в церковь.
Процесс беатификации, завершившийся в 1643 г. собрал множество свидетелей, среди которых были даже представители Витебской еврейской общины, с большим трудом и с большой настойчивостью добившиеся права свидетельствовать о том, что этот «свирепый гонитель инаковерующих» всегда был милостив к иудеям. В 1867 году епископ Иосафат Кунцевич был провозглашён святым, став первым святым греко-католической Церкви. Его мощи, пережившие множество попыток уничтожения, ныне обрели покой под алтарём святого Василия Великого в соборе святого Петра в Риме.
Анна Кудрик

Пастырская встреча Центрального региона
2025-11-11

Москва - Пастырская встреча
2025-11-11

Св. Мартин Турский: память
2025-11-11
Ни один святой не пользовался такой посмертной славой на христианском Западе, как Мартин Турский. Никто из древних мучеников не может в этом отношении сравниться с ним. О почитании его свидетельствуют тысячи храмов и поселений, носящих его имя.
Имя этого святого – Мартина Турского, день памяти которого приходится на 11 ноября, носят десятки тысяч церквей по всему миру, в его честь названы сотни городов и деревень в Старом и Новом Свете, он считается одним из пяти святых покровителей Франции, покровителем польских городов Быдгощи и Опятова, венгерского Сомбатхея, Утрехта в Нидерландах и Буэнос-Айреса в Аргентине. Он – основатель двух первых монашеских обителей Франции, прославленных центров духовной жизни своей эпохи.
Святой Мартин Турский родился около 316 г. в Саварии в Паннонии (теперь город Сомбатхей в Венгрии) в семье римского военачальника, начавшего карьеру солдатом и дослужившегося, благодаря своим талантам, до трибуна. Детские годы святого прошли в Тицине (на территории современной Италии), куда был по службе переведён его отец. Гонения на христиан прекратились незадолго до рождения Мартина – в 313 году вышел Миланский эдикт, давший христианам право свободно исповедовать свою веру, и христианство ещё не было широко распространено среди римских военных и высших слоев общества. Культ Митры насчитывал в их среде гораздо больше последователей. Не были христианами и родители Мартина. Неизвестно, откуда мальчик узнал о христианском учении, и каким образом в его душе возникла вера, но его друг, ученик и первый биограф Сульпиций Север, назвавший его детство святым, повествует о том, что в десять лет, против воли родителей он «бежал в церковь», став катехуменом, а в двенадцать «возжаждал … отшельничества и исполнил бы свое желание, если бы не стал препятствием его ранний возраст».
Пятнадцати лет, согласно эдикту о детях ветеранов, Мартин вынужден был принять военную присягу и несколько лет служил в императорской коннице. От крещения, епископства, проповеди и великих чудес его отделяли годы, но первое своё чудо – чудо добродетельной и аскетической жизни, чудо твёрдого следования своим убеждениям он совершил уже тогда. Совсем юным, оказавшись в армейской среде, он жил по законам своей веры, – ему полагалось иметь в услужении рабов – он взял только одного, «…которому, однако, настолько служил как хозяину, что зачастую снимал обувь с его ног и сам же ее чинил. Пищу они оба ели одинаковую, но Мартин часто ему прислуживал». Среди окружавших его товарищей обычными были шумные пирушки и распутный образ жизни, интриги и стремление выдвинуться и прославиться любой ценой – он « …почти три года пребывал (…) в армии [до своего крещения], незапятнанный теми пороками, которыми обычно грешат люди подобного звания. И велика была доброта его к сослуживцам своим, удивительна – любовь, терпение же и смирение – выше человеческих возможностей. Нет необходимости восхвалять его умеренность, ибо стала она столь привычной, что уже в то время считали его не воином, а монахом. Деяниями этими столь расположил он к себе сотоварищей, что с чувством великого изумления почитали они его. И еще не возрожденный во Христе, Мартин своими добрыми делами уже поступал как жаждущий крещения, т.е. стал помогать трудившимся, оказывать помощь несчастным, кормить голодных, одевать бедных, ничего из своего жалования себе не оставляя, кроме как на однодневное пропитание; уже тогда усердный последователь Евангелия о дне завтрашнем не думал».
В это время и произошло знаменитое чудо святого Мартина, на протяжении веков вдохновлявшее многих великих художников. Холодным зимним днём у стен Амьена в Галлии к нему, ехавшему верхом, подошёл нагой нищий и стал просить милостыню. Ничего, кроме того, что было на нём, и оружия у Мартина не было, и тогда святой разрезал свой плащ пополам и половину отдал просящему. Этот поступок произвёл такое сильное впечатление на окружающих, многие из которых имели чем поделиться с несчастным бедняком, но не захотели этого сделать, что, несмотря на то, что Мартин, закутавшийся в кусок плаща, имел довольно комичный вид, никто не смеялся и не подшучивал над ним. Возможно, этот его поступок был не менее сильным свидетельством в пользу христианства, чем самые горячие проповеди. Ночью юноша увидел во сне Христа, окутанного половиной своего плаща. Обращаясь к окружавшим Его ангелам, Спаситель сказал: “Мартин, пребывающий еще оглашенным, этой одеждой покрыл Меня”.
Достигнув восемнадцати лет, Мартин принял крещение и хотел оставить армию, но трибун, бывший его другом, упросил его остаться ещё на два года, обещая по окончании этого срока последовать за ним и также стать христианином и отшельником.
Между тем, началась война между Римом и германским племенем алеманов. Накануне решающей битвы, когда по существующему обычаю воинов одного за другим вызывали из строя, чтобы отдать им плату за предстоящую битву, Мартин отказался взять деньги, говоря: «Я воин Христов: мне сражаться не должно». В ответ на это, его обвинили в трусости и в том, что он просто прикрывается верой, чтобы не рисковать. Тогда, по свидетельству Сульпиция Севера «… преодолевая появившуюся робость» Мартин сказал: «Если ты приписываешь мне трусость, а не веру, то завтра я встану перед строем безоружный и во имя Господа Иисуса, защищенный крестным знамением, а не щитом и шлемом, ворвусь в ряды врагов». Он был тотчас заключён под стражу, с намерением во время битвы выставить его без оружия перед врагами, чтобы испытать, правду ли он говорит. На следующий день варвары прислали парламентариев с просьбой о заключении мира. Бог не допустил кровопролития и спас Своего святого ибо «… хотя милосердный Господь мог сохранить своего воина среди вражеских копий и мечей, но дабы не отягощать взор святого смертями других, уничтожил Он повод к этому сражению. Ибо Христос и не должен давать воину своему никакой иной победы, кроме как бескровного подчинения врагов».
Оставив, наконец, службу в армии Мартин отправился к Иларию, епископу Пуатье, который очень полюбил юношу и хотел рукоположить его в диаконы, но Мартин считал, что недостоин принять сан. Тогда епископ возложил на него обязанности экзорциста, совсем непочётные и требующие больших усилий. В это время Церковь подвергалась жестоким нападкам со стороны ариан. Арианская ересь быстро распространялась и имела многих последователей, в том числе и среди власть имущих и первых лиц государства. Иларий был одним из тех, кто энергично боролся с арианством, неизменно отстаивая учение о Святой Троице. За это он был изгнан из Пуатье. Во время изгнания любимого учителя Мартин предпринял путешествие через Альпы. Было ли оно результатом победы ариан, или же, как утверждает Сульпиций Север, он отправился в путешествие потому, что во сне ему было открыто, что в то время как он печётся об обращении заблуждающихся в Галлии, его собственные родители остаются язычниками? В этом полном опасностей путешествии на него напали разбойники, хотевшие ограбить и убить его, но он поразил их спокойствием и добротой, а когда один из разбойников узнал, что причиной этого была вера путника, то пожелал узнать об этой вере больше и впоследствии обратился.
Мать Мартина приняла христианство, вняв горячей проповеди сына, но отец остался твёрд в своих заблуждениях. Италия также была охвачена арианской ересью, и казалось, что заблуждающиеся побеждают. Здесь также изгоняли епископов и преследовали тех, кто осмеливался спорить. Нашедший было приют в Милане Мартин был избит и изгнан. Некоторые ранние свидетельства говорят, что он укрылся на уединённом острове в Лигурийском море, где вёл жизнь отшельника. Земля там была практически бесплодна и кишела змеями, которые, однако, не причиняли отшельнику вреда, а питался он и несколько присоединившихся к нему братьев кореньями и травами, не пренебрегая и теми, которые считались ядовитыми. Свидетельства говорят, что когда пища была горькой на вкус или вызывала недомогания, Мартин молился, и братья оставались живы и здоровы.
В 361 году, когда стало возможным возвращение в Пуатье епископа Илария, вернулся туда и Мартин. Он поселился в уединённой келье в восьми милях от города в Лигюже, где вскоре к нему присоединились другие молодые христиане, как и он стремившиеся к отшельнической жизни и молитве. Монастырь, ставший плодом этих устремлений, считается первым монастырём, основанным во Франции. Но кроме молитвы и созерцания задачей Мартина было благовестие язычникам. В течение десяти последующих лет святой путешествовал по Западной Галлии, проповедуя Христа и обращая многих и многих. Во время этих путешествий произошло множество чудес – исцеления больных, воскрешения из мёртвых (в том числе, воскрешение катехумена, умершего до крещения), чудесные обращения.
В 371 году жители Тура избрали его своим епископом. Рассказывают, что святой не хотел принимать этого поста и не желал покидать монастыря, и только обманом, позвав его помолиться над якобы заболевшей женой некоего Рустиция, горожане сумели выманить его из обители и, практически пленив Мартина, привели его в город. Были и недовольные избранием нового епископа – некоторым казалось, что ему недостаёт величия, приличествующего сану, что выглядит он простовато и что его одежда слишком изношена – как это часто бывало и бывает до сих пор, его упрекали именно в том, что он был настоящим учеником Христа.
Святой Мартин оставался епископом Тура до смерти, последовавшей около 400 г., когда ему уже перевалило за восемьдесят. Он совершил более двадцати миссионерских путешествий, обращая язычников и увещевая обращённых смело следовать за Христом, не страшился обличать несправедливость властей, защищал бедняков от произвола и добивался снижения налогов, под бременем которых страдали сельские жители. Как и прежде, чудеса, бывшие ответом на его полное доверие к Богу, сопровождали его деятельность. Так, при возникновении спора о том надо ли срубать сосну, считавшуюся священным деревом, он, ни минуты не сомневаясь, согласился лечь на том месте, куда, по расчётам языческих жрецов должно было упасть дерево и, осенив крестом падающий на него ствол, развернул его в противоположную сторону, показав сомневающимся силу Божию. В каком-то смысле он всю жизнь оставался прямодушным и бесстрашным солдатом, который сказал когда-то: «Если ты думаешь, что я трус, я пойду в бой безоружный, впереди всего войска». Возле Тура он основал аббатство Мармутье – второй по времени основания монастырь Франции, вплоть до разрушения его врагами веры в трагические годы террора остававшегося духовным центром Франции. Сюда, привлечённые примером его святой жизни, стекались во множестве ищущие спасения люди. Их, независимый в суждениях и строгий с сильными мира сего, епископ Мартин встречал с ангельской приветливостью и любовью, нередко сам служил им и, подобно Учителю, омывал им ноги.
После смерти епископа Турского в деревне Канди два города – Тур и Пуатье – спорили о чести быть местом его последнего упокоения. Григорий Турский повествует о том, что ночью утомлённых спором жителей Пуатье сморил сон, а туренцы, тем временем, по реке увезли тело святого Мартина к себе. В пути их сопровождало пение ангелов.
Культ почитания святого Мартина установился сразу после его смерти. У могилы происходило множество чудес, на которые так щедр был он во время своей земной жизни. Половина плаща, оставшаяся у Мартина, когда другой половиной он окутал нищего, стала драгоценной реликвией рода Меровингов, а затем и других королевских династий, пришедших им на смену, и сегодня синий цвет этого плаща сохранился в национальном флаге Франции, как надежда на то, что святой по-прежнему молится на небесах за ту страну, которой почти 1700 лет назад он принёс веру во Христа.
Анна Кудрик

Св. Лев Великий, папа и учитель Церкви: память
2025-11-10
Лев родился в конце IV-го столетия в Этрурии (Таскании), но с раннего детства он жил в Риме, где получил прекрасное по тем временам образование, будучи учеником св. Целестина I, Папы Римского. Юношей стал клириком Римской Церкви и получил сан диакона. С 430 по 440 год был архидиаконом при святом Папе Сиксте III, оказывая немалое влияние на ход церковных дел.
Папа Сикст отправил архидиакона Льва в Галлию улаживать один внутрицерковный конфликт, и спустя какое-то время туда дошли вести о смерти Папы. Лев имел большой авторитет в Вечном Городе как деятельный домостроитель и человек глубоких богословских познаний, а потому был избран заочно на епископскую кафедру единодушным волеизъявлением клира и народа. Произошло это 19 августа 440 г., а 29 сентября вернувшийся в столицу Лев был хиротонисан во епископский сан.
Папа Лев сразу же заявил о себе, как о строгом поборнике церковной ортодоксии. Римская империя в то время трещала по швам под натиском германских племен, совладать с которыми у центральной власти не было ни сил, ни воли. Масса беженцев из разоренных вандалами североафриканских провинций Карфагена и Нумидии ринулась в Вечный Город, принося с собой различные распространенные там ереси, прежде всего, манихейство и донатизм. Лев принялся активно искоренять заблуждения: еретические писания публично сжигались, а от беженцев требовали исповедания правой веры.
Лев I стал первым Римским епископом выдвинувшим систематические и богословски обоснованные претензии на вселенский примат. В этом смысле он толковал известный фрагмент из Евангелия от Матфея: «И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф 16,18-19). Сам Иисус Христос утвердил духовную власть апостола Петра над всеми исповедниками Его имени, а поскольку Петр стал первым Римским епископом, те же полномочия имеют и его преемники на Римской кафедре: их право и обязанность – окружать опекой все Поместные Церкви, а не только одну свою – Римскую. Более того, благодать Божия изливается на верный народ только через посредство Святого Петра, а значит – при участии его преемников на Римском престоле. Отсюда оставался один шаг до умозаключения, что общение с Римским епископом есть обязательное условие принадлежности к Вселенской Церкви. Эти идеи со временем стали чем-то само собой разумеющимся в Западной Церкви, но сложнее обстояло дело в Церкви Восточной, где «мистика Святого Петра» никогда не пользовалась популярностью.
Чтобы подчеркнуть значимость служения Римского епископа Лев I принял титул Великого Понтифика (Pontifex Maximus), прежде принадлежавший жрецу – главе всех культов Римского государства, потом – императору, пока император Грациан не отменил его в 382 г. как пережиток язычества. Теперь Лев I возродил этот титул, придав ему новый смысл, и его стали носить все его преемники на Престоле Святого Петра.
Добиваясь не только «первенства чести», но и прямой административной власти Папы над прочими епископами, Лев I вытребовал у императора Валентиниана III издание декрета о подчинении всех прочих епископов Папскому суду и о придании решениям Папы силы закона. Разумеется, эти постановления имели силу лишь в Западной Римской империи.
Решающей оказалась роль Папы Льва в период разгоревшихся на Востоке монофизитских догматических споров. В своем Томосе (Догматическом послании) к Константинопольскому патриарху Флавиану Лев изложил ставшее позднее классическим учение о двух природах во Христе – Божественной и человеческой, неслиянно, неизменно, нераздельно, неразлучно соединенных в Его едином Божественном Лице или Ипостаси. Эта догматическая формулировка противостояла учениям монофизитов, настаивавших на поглощении человеческой природы Христа Его Божественной природой, и несториан, усматривавших в Воплощенном Слове две разных личности: Божественную и человеческую. Папа Лев ультимативно потребовал от восточных епископов принять эту формулировку, что и произошло на Халкидонском соборе (IV Вселенском) в 451 г., причем участники Собора выкрикивали: «Слышим голос Святого Петра!», «Петр говорит устами Льва!»…
Всё это, безусловно, способствовало подъему авторитета Римского епископа во всём христианском мире, хотя сам Лев, по всей видимости, хотел видеть здесь каноническое признание своей власти на Востоке, а Отцы Собора такого значения происшедшему не придавали. На том же Халкидонском соборе было принято 28-е правило, уравнивавшее в достоинстве Римского и Константинопольского патриархов. Легат, представлявший Папу Льва на Соборе, протестовал против этого.
Поскольку в Западной Римской империи вообще и в Риме в частности после смерти императора Валентиниана III в 455 г. окончательно водворился полный политический хаос, Папе Льву пришлось, учитывая его громадный авторитет в обществе, взвалить на себя и заботы гражданской жизни.
В 452 г. он встретился в Мантуе с предводителем гуннов Аттилой, убедив его отказаться от вторжения в центральную Италию, и, тем самым, решив задачу, бывшую явно не по силам римским войскам и перепуганному императору. В честь этого спасения, признанного чудесным, Папа Лев распорядился перелить статую Юпитера Капитолийского в фигуру Апостола Петра и установить ее в базилике Св. Петра. Рядом с собором Св. Петра Лев открыл монастыри во имя Св. Иоанна и Св. Павла.
В 455 г. к Риму подступили полчища вандалов. Лев отправился к их королю Гейзериху и, хотя не сумел убедить его отказаться от вхождения в город, всё же вытребовал обещание не оставаться в столице более 14-ти дней, не убивать никого из жителей, не заниматься разбоем, не разорять храмов и монастырей…
За эти деяния Лев получил прозвище «спасителя Рима», тогда же его стали именовать «Великим».
Скончался Папа Лев 10 ноября 461 г., оставив после себя большое собрание трудов из 96 проповедей и 120 посланий. Он стал первым Римским Папой похороненным в базилике Св. Петра.
Его почитание как святого распространилось не только на Западе, но и на Востоке: день памяти в Православной Церкви 18 февраля. В 1754 г. Папа Бенедикт XIV провозгласил Папу Льва I Учителем Церкви.
Источник: Сибирская католическая газета

Освящение Латеранской Базилики: праздник
2025-11-09
Латеранская Базилика – это одна из первых церквей, построенных христианами по окончании эпохи гонений при императоре Константине Великом. Папа Сильвестр I освятил ее 9 ноября 324 года. Годовщина ее освящения, первоначально отмечаемая только в одном Риме, со временем стала праздником для всех христиан латинского обряда. Таким образом они выражали свое благоговейное отношение к «Матери и Главе всех Римских церквей и церквей всего мира», и свою любовь к Епископской кафедре Святого Петра. Латеранская базилика – это важнейший памятник христианской цивилизации. Тысячи людей приняли здесь Крещение и другие церковные Таинства.
Иудеи ежегодно отмечали праздник Обновления Иерусалимского храма (ср. Ин 10,22). Они вспоминали события его очищения и возобновления в нем богослужений в ходе так называемых Маккавейских войн (ср. 1 Макк 4,36-59; 2 Макк 1,1 сл.; 10,1-8). Торжества продолжались всю неделю. Этот праздник назывался еще Праздником света, поскольку с ним связывался обычай возжжения многих светильников, символизировавших свет Закона. Светильники выставлялись в окнах домов в количестве, соответствующем дню празднования (ср. 2 Макк 1,18).
В христианской же Церкви привился обычай отмечать годовщину освящения храмов и начала отправления в них религиозного культа. Для латинского обряда особо значимой является годовщина освящения базилики на Латеранском холме, ставшей самым древним и знаменитым храмом Запада. Кроме того, в каждой епархии отмечается годовщина освящения кафедрального собора, а в каждом приходе – годовщина освящения приходского храма.
Воспоминаемое сегодня событие является тем более знаменательным, поскольку Латеранская базилика стала первым храмом, построенным императором Константином и посвященным Христу-Спасителю. Этот храм является кафедральным собором Римской архиепархии. Вся Церковь празднует годовщину его освящения в знак своего единства с Римской Церковью и лично с Папой.
Иудеи считали свой Храм местом особого присутствия Господа. Прообразом Храма в Иерусалиме была скиния собрания. В ней Моисей беседовал с Господом, как бы говорил кто с другом своим. Тогда спускался столп облачный (символизировавший Божественное присутствие) и становился у входа в скинию (Исх 33,7-11). На этом месте Господь положил память имени Своего. Бесконечное, непостижимое бытие Божие словно бы заключило себя в этом крохотном пространстве, чтобы максимально приблизиться к своему народу. Соломон, закончив строительство Иерусалимского храма, в день его освящения произнес следующие слова: Поистине, Богу ли жить на земле? Небо и небо небес не вмещают Тебя, тем менее сей храм, который я построил [имени Твоему]; но призри на молитву раба Твоего и на прошение его, Господи Боже мой; услышь воззвание и молитву, которою раб Твой умоляет Тебя ныне. Да будут очи Твои отверсты на храм сей день и ночь, на сие место, о котором Ты сказал: `Мое имя будет там’; услышь молитву, которою будет молиться раб Твой на месте сем. Услышь моление раба Твоего и народа Твоего Израиля, когда они будут молиться на месте сем; услышь на месте обитания Твоего, на небесах… (3 Цар 8,27-30).
В наших храмах мы встречаемся с Богом, Который присутствует действительно, а не символически, в Пресвятых Дарах, и терпеливо ожидает нашего появления. Согласно учению святого Папы Иоанна Павла II, «храм есть дом Божий и дом наш. Так цените же это место общения с нашим общим Отцом». Церковь-здание представляет и символизирует Церковь-общину, сложенную из живых камней, т.е. христиан, отдавших себя Богу в Крещении. «Место, где христианская община собирается слушать слово Божие, возносить моления и славословия Богу, а прежде всего – совершать Святые Таинства; место, где хранятся Пресвятые Евхаристические Дары – это образ Церкви, храма Божия, построенного из живых камней. Так и алтарь, вокруг которого собирается народ Божий, чтобы присоединиться к жертвоприношению Господа и вкусить небесную трапезу, знаменует Христа, бывшего одновременно Священником, Жертвенным Алтарем и Самой Жертвой», — говорится во введении к «Чину освящения церквей и алтарей» от 1978 г.
Нет ничего более достойного, чем дом Божий. Так поспешим же в него с трепетом и благоговением. Каким же почитанием мы должны окружать наши церкви! Ведь в них ежедневно совершается Жертвоприношение Крови Господней, примиряющее небо и землю! Поспешим в них с упованием: ведь там мы встретимся с Иисусом – нашим Другом, пожертвовавшим за нас Своей жизнью. Иисус ждет нас! А рядом с Ним мы встретим и наших братьев.
Источник: Сибирская католическая газета

Архиепископ: Реколлекции для молодежи; Открытие выставки о свв. Сергии Радонежском и Бенедикте Нурсийском в рамках христианского фестиваля «Место встречи»
2025-11-08

День молитв о беатификации российских новомучеников
2025-11-07

Св. Карл Борромео, епископ: память
2025-11-04
Этот святой замечателен тем, что, с рождения принадлежа к «элите», к богатой итальянской аристократии в век всеобщего и крайнего падения нравов, и рано сделав церковную карьеру благодаря такому явлению, как «непотизм» (назначение Папами на высокие посты своих родственников), он, тем не менее, оказался человеком высочайшей нравственности и по-настоящему выдающимся пастырем, одним из тех, в ком особенно нуждалась Церковь в эпоху Контрреформации, и благодаря которым она устояла вопреки обрушившимся на нее изнутри и извне тяжким ударам.
Карло Борромео, второй сын графа Джильберто Борромео и его супруги из знаменитого аристократического рода Медичи, родился в родовом замке Ароне в северной Италии 2 октября 1538 г.
Отец вознамерился дать ему хорошее образование и направил на учебу в Милан. Несмотря на врожденный недостаток речи – заикание, юный Карл хорошо учился и очень рано обнаружил склонность к духовной жизни. Уже в 12 лет он упросил, чтобы ему разрешили носить рясу. Один из его учителей так выразился о нём: «Вы не знаете этого молодого человека; однажды он станет реформатором Церкви и сделает поразительные вещи». Эти слова стали пророчеством, исполнившимся позже.
Дядя Карла Юлий Цезарь Борромео отправил молодого человека в бенедиктинское аббатство Святых Грациана и Фелина в Ароне, где он обучался в течение трех лет. Затем он снова учился в Милане и, наконец, в 22 года закончил университет в Павии, став доктором гражданского и канонического права. Его родители к тому времени уже умерли.
В 1559 году младший брат его матери, кардинал Джованни Анджело де Медичи, был избран Папой, приняв имя Пия IV. В 1560 году Пий IV призвал своего любимого племянника в Рим, возвел его в кардинальское достоинство и даровал ему широчайшие полномочия. Карл сделался Папским легатом в Болонии, Романьи, Марко Анкона, Попечителем Португалии, Нидерландов, католических кантонов Швейцарии, Орденов францисканцев и кармелитов, рыцарей Мальтийского ордена, администратором Миланской митрополии, куда, впрочем, ему пока не позволили выехать.
22-летний Карл отнюдь не воспринимал эти назначения как синекуры и всерьез принялся за работу. При всём том он еще выкраивал время для занятий спортом, не забывая и о семейных делах: он подыскивал мужей для своих четырех оставшихся сиротами сестер.
Совершенно неожиданно Карл принялся обличать высшее римское духовенство. В его глазах это были никчемные люди, со своей показной роскошью, безнравственностью и вечными интригами. Он открыто бичевал их пороки, их развращенность и распущенность, призывая к воздержанию, милосердию и прочим добродетелям, приличествующим христианским пастырям. Это не способствовало его популярности: Карл снискал многих врагов и приобрел репутацию зануды, но покровительство Папы надежно защищало его.
Знаменательно, что уже в то время Карл Борромео попытался наладить систематическую просветительскую работу среди духовенства и в этой связи учредил в Ватикане Литературную академию.
В 1562 году Папа Пий IV возобновил созванный для реформы Церкви Тридентский Собор, открывшийся в 1545 г., но приостановивший свою работу в 1552 г. Карл принял в оставшихся сессиях этого Собора самое деятельное участие. Заметим, что в это время он всё еще не был рукоположен в священный сан.
Когда Собор еще не закончился, умер старший брат Карла, граф Федерико Борромео, и, таким образом, Карл сам оказался в роли старшего в семье и главного наследника всего имущества. Тогда все думали, что он оставит духовное поприще, примет на себя обязанности главы рода и вступит в брак. Но Карл передал свое наследство дяде Юлиусу, а сам, наконец, принял рукоположение в 1563 году, а уже в следующем году был хиротонисан в архиепископы Милана.
Несмотря на желание, сразу выехать в Милан Карлу не удалось из-за болезни его дяди, но время в Риме он проводил с немалой пользой, принимая самое активное участие в составлении согласно указаниям Тридентского Собора Римского Катехизиса, Миссала, Бревиария, а также внесении изменений в литургические обряды и церковную музыку. В это время архиепископ Борромео близко сошелся с церковным композитором Палестриной, которому затем оказывал поддержку и покровительство всю свою жизнь.
Наконец добравшись до своей епархии, Карл Борромео созвал в Милане синод духовенства (первый из шестнадцати за время его правления) и, засучив рукава, принялся исправлять многочисленные нестроения в делах своего диоцеза.
В 1565 году Карл Борромео проводил вместе со св. Филиппом Нери Папу Пия IV в жизнь вечную. Новый Папа Пий V пожелал видеть молодого талантливого архиепископа в Риме, но тот упросил вернуть его в свою епархию.
Огромная Миланская митрополия простиралась в то время от Венеции до Женевы, насчитывала 600 тысяч верных, 3 тысячи духовных лиц, 2 тысячи храмов, 100 мужских монашеских обителей и 70 женских. Между тем, она уже на протяжении 80 лет оставалась без постоянного архипастыря.
28-летний архиепископ принялся реформировать ее жизнь, неукоснительно следуя указаниям Тридентского Собора. Он решительно отказался от свойственной высшему духовенству роскоши, продав собственное имущество и из вырученных средств учредив пенсию для бедняков. Свою епархию он изъездил вдоль и поперек, знакомясь со всеми возможными нюансами ее жизни и везде пытаясь навести надлежащий порядок.
Архиепископ Карло Борромео в то время отличался крепким телосложением и аристократической осанкой. Он носил короткую рыжеватую бородку, которую сбрил в 1574 г., предписав тогда и всему своему духовенству побриться. От свойственного ему с детства заикания он со временем избавился, но гладко говорить ему всё равно было трудно. Тем не менее, архиепископ постоянно лично проповедовал и лично же катехизировал. И то, и другое он мог делать часами.
Исповедовался архиепископ Борромео ежедневно, обычно священнику Гриффиту Робертсу из Британии (автору известной валлийской грамматики), который следовал за ним повсюду.
Чтобы преодолеть религиозную безграмотность народа, архиепископ Карл основал Братство христианского вероучения и воскресные школы; а для обучения священников им открывались духовные семинарии – одни из первых в тогдашней Европе. Миланский архиепископ делал большие пожертвования и для английской семинарии в Дуэ, готовившей подпольных священников для Англии в то время разорвавшей связи со Святым Престолом. Считается, что всего в Миланской архиепархии трудилось до 3 тысяч катехизаторов, охватывающих своим служением до 40 тысяч катехизируемых. Им были также учреждены дома призрения для престарелых священников, приюты для сирот и вдов, госпитали и больницы.
Следует отметить, что влияние личности архиепископа чувствовалось и за пределами его диоцеза. Довольно скоро его стали именовать «вторым Амвросием». Однако хватало у него и противников, и даже явных врагов.
Реформы Карла встретили сопротивление знати, чью разгульную жизнь он пытался ограничить. Предпринимались попытки заставить его отказаться от своей кафедры. В 1567 году он вызвал неудовольствие миланского сената, отправив в тюрьму нескольких влиятельных мирян за греховный образ жизни; а когда светские власти выгнали епископского исполнителя, он отлучил их от Церкви. Но в возникшем конфликте архиепископа поддержали Папа и король Филипп II Испанский, осуществлявший тогда власть в Северной Италии.
В другой раз каноники базилики Санта-Мария делла Скала в Милане даже пытались не пропустить своего архипастыря в храм, не позволяя ему войти. Борромео простил это оскорбление, а Папа и король вновь подтвердили его права.
26 октября 1569 года архиепископ миланский возглавлял служение Вечерни. До того он пытался призвать к порядку один могущественный церковный клан примерно из 70-ти человек, управлявший имуществом 90 монастырей. Эти люди наняли находящегося под запретом священника по имени Иероним Донати Фарина для убийства Борромео. Тот выстрелил в стоящего перед алтарем на коленях архиепископа, а сам бежал. Карл, думая, что смертельно ранен, предал свою душу Богу, тихо приказав продолжать службу, а по окончании богослужения отправился в монастырь отшельников-картузианцев. В итоге ранение оказалось легким, и Карл Борромео вновь вернулся к своим реформаторским трудам. Вскоре была получена Папская булла, распускавшая злополучное церковное братство.
В 1573 г. Карл Борромео отлучил от Церкви губернатора Ломбардии за его политические интриги. И опять в возникшем споре король Филипп II взял сторону архиепископа и отозвал губернатора. До конца жизни Борромео в Милане побывало еще два губернатора, назначенных королем, которые явно опасались связываться с непреклонным кардиналом-архиепископом.
Наведя относительный порядок в Ломбардии, архиепископ Карл Борромео отправился в альпийские долины, посещая швейцарские католические кантоны, отстраняя невежественных и недостойных священнослужителей и массово обращая последователей Ульриха Цвингли, отрицавших реальное присутствие Христа в Святых Дарах. Говорили, что Карл обладал необычайным даром мгновенно распознавать способности и таланты окружавших его людей. Он хотел, чтобы рядом с ним находились такие священники, которые были способны оказывать реальную помощь в пастырских трудах и могли стать живым примером для паствы. Поэтому окружение миланского архиепископа сплошь состояло из праведных и образованных людей, а любители «теплых местечек» и церковных синекур едва ли могли на что-то у него рассчитывать.
Как и подобает настоящему Доброму Пастырю, архиепископ Карл Борромео проявлял заботу не только о духовных, но и о материальных потребностях вверенного ему стада. Во время массового голода в 1570 г. он нашел возможность кормить из своих запасов 3 тысячи человек в течение трех месяцев.
В 1575 году он направился в Рим, чтобы получить юбилейную индульгенцию, а в следующем году обнародовал ее в Милане. Огромные толпы кающихся прибыли в Милан. К несчастью, они принесли с собой чуму. Губернатор и другие знатные лица покинули город, но Карл Борромео отказался уезжать: он остался, чтобы лично заботиться о своих больных овцах, служа для них св. Мессу, лично, не опасаясь заразиться, причащая их, исповедуя и преподавая им Таинство елеопомазания, возглавляя погребальные обряды за уже умерших.
Собрав настоятелей приходов, архиепископ обратился к ним за помощью. Много духовных лиц жило в его доме. Госпиталь Святого Григория был переполнен больными и умирающими, а ухода за ними не хватало, поскольку далеко не всё миланское духовенство захотело последовать примеру своего архипастыря и служить больным. Тогда архиепископ послал искать помощников в альпийских долинах и частично преуспел в этом.
Когда чума ударила по торговле, в городе начался голод. Каждый день в продуктах нуждалось от 60 до 70 тысяч человек. И тогда Борромео продал большое родовое имение в Орио, в районе Неаполя, чтобы собрать средства для нуждающихся. Истратив собственные средства, он влез в долги, чтобы обеспечить людям пропитание. Из хоругвей, которые прежде использовались в ходе процессий с участием архиепископа или вывешивались у его резиденции, отныне шилась одежда, для размещения больных и нуждающихся использовались пустующие дома или возводились новые. Алтари воздвигались на улицах, чтобы больные могли из окон наблюдать за богослужением. Архиепископ по существу взял в это время на себя управление городом и обеспечение его всем необходимым, и продолжалось это довольно долго: чума свирепствовала с 1576 по 1578 год.
И даже в этот период недовольное местное духовенство пыталось поссорить Карла с Папой. Когда эпидемия закончилась, Карл попытался заново наладить жизнь в своей епархии на основе ранее сформулированных принципов, но каноники воспротивились этому. В стремлении найти преданных единомышленников и сотрудников, Карл Борромео учредил орден Облатов Святого Амвросия Медиоланского, в который, кроме духовенства, входило и братство мирян, посвящающее себя благотворительности.
Следует отметить близкую дружбу Карла Борромео с иезуитами (этот тогда еще «молодой» Орден переживал пору своего расцвета), которых он охотно приглашал для пастырского служения в своей епархии, и с гонимыми английскими католиками. Архиепископ Миланский постоянно носил с собой медальон с изображением английского мученика, епископа Джона Фишера, казненного за отказ порвать с Папой, он поддерживал духовно и материально английскую семинарию в Дуэ, его исповедником был валлиец Гриффин Робертс, а другого валлийца – Оуэна Льюиса (впоследствии – епископа Калабрии) он назначил своим генеральным викарием. В 1580 г. Карл Борромео провел неделю в своей резиденции в обществе 12-ти молодых священников, отправлявшихся для подпольного служения в Англию. Среди них были будущие мученики Ральф Шервин и Эдмунд Кампион, впоследствии причисленные к лику святых.
Немного позднее, в том же году, Карл общался с будущим знаменитым иезуитским святым Алоизием Гонзагой, которому в ту пору было 12 лет. Отрок принял из рук миланского архиепископа Первое Святое Причастие.
Напряженнейшие пастырские труды, визитации без сна и отдыха, подорвали здоровье Карла. В 1584 г. он почувствовал себя по-настоящему плохо. Устроив госпиталь в Милане, он уехал в Монте Валлано в свой ежегодный отпуск, сопровождаемый священником-иезуитом Адорно. Он сообщил нескольким близким ему людям о своей скорой кончине, сильно заболел 25 октября и вернулся в Милан на День поминовения всех усопших верных (2 ноября). В этот день он в последний раз отслужил Мессу, после чего окончательно слег, получил Святое Напутствие (Таинства исповеди, Причастия и Елеопомазания) и тихо скончался на рассвете 4 ноября на руках своего исповедника о. Робертса, произнеся слова: «Смотри, я пришёл. Да будет воля Твоя». Ему тогда едва исполнилось 46 лет.
Погребли Карла Борромео в крипте Миланского кафедрального собора. Народное почитание его началось практически сразу же. Вскоре благодарные ломбардцы решили поставить ему памятник. Это – 28-метровая статуя на 14-метровом пьедестале. Ее назвали «Карлоне» или «Большой Карл».
В 1602 г. святитель Карл Борромео был причислен к лику блаженных, в 1610 г. – к лику святых.
В иконографии его символами являются кардинальская шапочка и епископский посох. Обычно его изображают кардиналом, молящимся перед распятием, часто босым и с верёвкой вокруг шеи, плачущим над книгой или несущим Святые Дары больным чумой. Иногда он целует руку Пресвятой Девы и его благословляет Младенец Иисус. Он – небесный покровитель духовенства, семинарий, духовных наставников, катехизаторов, верных, готовящихся к первому Причастию… К его заступничеству прибегали во время эпидемий чумы.
Источник: Сибирская католическая газета

Поминовение всех усопших верных.
2025-11-02
Сегодня, к сожалению, стоит только заговорить о двух праздниках, приходящихся на первые два дня ноября, как сейчас же многим на память приходит языческий праздник – Хэллоуин, внешние атрибуты которого заимствованы из древних кельтских верований и обычаев, сохранившийся в англоязычных странах как пережиток старины и вошедший в наше время в моду во всей Европе и за её пределами. И вот уже в недостаточно информированных средствах массовой информации мелькают фразы о «католическом празднике всех святых – Хэллоуине» и призывы игнорировать этот чуждый нам праздник.
Между тем, в действительности, Торжество всех Святых и День поминовения всех усопших верных, приходящиеся на 1 и 2 ноября, не имеют ничего общего ни с религией кельтов, ни с Хэллоуином. Это особенные дни, ясно напоминающие нам о той главной и очень конкретной цели, которой в конце жизненного пути призван достичь каждый христианин – о святости, о небесной радости со Христом, для которой предназначил нас Бог, о том, что христианский смысл смерти «…открывается в свете Пасхальной тайны смерти и воскресения Христа, на Котором основана наша единственная надежда. Христианин, умирающий во Христе Иисусе, «исходит из тела и водворяется у Господа» (ср. 2 Кор 5,8)» (ККЦ 1681).
День памяти всех святых был известен ещё в ранней Церкви. Тогда святыми называли всех христиан, как получивших в Крещении новую жизнь и принадлежащих отныне Христу. «Находящимся в Эфесе святым», «всем святым во Христе Иисусе, находящимся в Филиппах» так адресовал свои Послания апостол Павел, обращаясь к первым христианам. Первыми же христианами, которых Церковь стала почитать особым образом стали те, кто умер за веру. Первым известным почитаемым мучеником считается святой Поликарп Смирнский, чьё мученичество было подробно описано в «Окружном послании Смирнской Церкви другим Церквам», датируемым 155 г. В этом документе останки мученика названы ценностью большей, чем золото и драгоценные камни. Из послания видно, что уже тогда существовал обычай сохранять мощи мучеников как драгоценную реликвию. Ученики святого Поликарпа в нескольких словах очень ясно изложили смысл зарождающегося культа почитания мучеников: «…мучеников, как учеников и подражателей Господних, достойно любим за непобедимую приверженность [их] к своему Царю и Учителю. Да даст Бог и нам быть их общниками и соучениками!» и выразили намерение почитать место захоронения Поликарпа: «Там по возможности Господь даст и нам, собравшимся в веселии и радости, отпраздновать день рождения Его мученика, в память подвизавшихся [за веру] до нас и в наставление и приготовление для будущих [подвижников]». Такие празднования и молитвы на могилах мучеников за веру были приняты повсеместно, везде, где имелись их захоронения. Днём почитания этих святых подвижников обычно считался день смерти, который стал именоваться днём их рождения для неба.
В дальнейшем культ мучеников распространился на все поместные Церкви и помимо дней памяти отдельных мучеников, стал отмечаться и общий праздник в их честь. Святой Иоанн Златоуст свидетельствует, что Византийская Церковь почитала память всех мучеников в первое воскресенье по Пятидесятнице. В восточносирийском богослужении днём памяти мучеников была первая пятница после Пасхи, а святой Ефрем Сирин говорит о 13 мая как о дне их почитания.
В Римской Церкви первой датой праздника было также 13 мая, в память о дне освящения в 609 г. (по другим сведениям 610 г.) церкви в честь Девы Марии и мучеников, в перестроенном в христианский храм римском Пантеоне. К этому дню из катакомб в церковь были перевезены 28 телег останков христиан, отдавших жизнь за веру. Ежегодное воспоминание этого события и стало первым празднованием того дня, который теперь известен как Торжество всех святых. Спустя некоторое время, при Папе Григории III, понятие святости расширилось и стало включать в себя и тех, кто претерпел гонения и страдания за веру в Христа, даже и тогда, когда гонения не завершились мученической смертью, а затем и подвижников, прославившихся добродетельной жизнью – «всех непорочных праведников, во всём круге земли почивших». Однако только через сто лет, при Папе Григории IV праздник стал общепринятым. Время празднования было перенесено с весны на осень, по примеру Англии и Ирландии, где к этому времени уже более ста лет было принято совершать память всех святых 1 ноября. До XI в. не было процессов беатификации и канонизации – о святости свидетельствовало народное почитание того или иного подвижника или мученика. Первым официально канонизированным святым стал святой Ульрик Аугсбургский – процесс его канонизации завершился в 1093 г. через 120 лет после смерти. За два тысячелетия существования Церкви Христовой списки святых, самый ранний из которых относится к IV в., пополнились десятками тысяч имён, но в действительности христиан, достигших спасения, гораздо больше.
Сегодня в этот день мы вместе со всей Церковью вспоминаем не только тех, чья святость известна и очевидна, но и тех, кто, проходя свой земной путь, достиг совершенства, исполнял свой долг, трудясь и молясь, неприметно жертвовал по капле свою жизнь ближним, неявно и, может быть, совсем не героически, но с неизменным терпением и любовью – всех тех, о ком говорится в «Откровении», «…великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков» (Откр 7,9). В префации Мессы этого дня подчёркивается, что среди чтимых в этот день святых «братья наши», те, чья святость известна только Богу, и мы верим, что между нами и этими праведниками существует молитвенное общение, что достигнув своей цели – Небесного Иерусалима, куда «…и мы, направляемые верой, в радости спешим направить …путь» они, «…служат нам в нашей немощи поддержкой и примером» и молят Милосердного Бога о нашем спасении.
Торжество всех святых естественным образом продолжается в Дне поминовения усопших, который отмечается на следующий день – 2 ноября. Зная, что между нами, ещё совершающими странствие по жизни, и теми, кто уже прошёл этот путь, существует общение в молитве, и, как святые могут молить о нас Бога, так и мы можем молить Бога о тех умерших, которым ещё предстоит очиститься, прежде чем они смогут соединиться со Христом на Небесах, мы молимся за наших умерших и вместе с ними.
Дни памяти умерших, «Parentalia» были известны ещё в языческом Риме. С 13 по 22 февраля римляне собирались на могилах родственников, украшали их цветами, устраивали поминальные пиршества, на которых оплакивали свою утрату. Отчасти христиане восприняли и сохранили эту традицию, наполнив её новым смыслом, потому что самая смерть в свете Искупительной Жертвы Христа приобрела иной смысл, из конца всего превратившись в начало новой жизни, в рождение для неба. «Лучше мне умереть во Христа Иисуса, нежели царствовать над всей землей. Его я ищу, умершего ради нас; Его желаю, воскресшего ради нас. Рождение мое приближается (…). Дайте мне увидеть свет чистый: когда я туда приду, буду человеком» – писал святой Игнатий Антиохийский незадолго до мученической кончины.
Первые дни поминовения всех усопших в ранней Церкви носили частный, семейный характер, общего же для всех дня не было.
Впервые такой день был установлен в VII в. святым Исидором Севильским, который ввёл обычай служить заупокойную Мессу за всех умерших монахов своего монастыря в первый день после Пятидесятницы. В начале IX века в бенедиктинском аббатстве в Фульде в день смерти его основателя, приходившийся на 17 декабря, совершалось поминовение всех умерших монахов обители. Первым избравшим 2 ноября днём поминовения усопших был святой Одилон – настоятель Клюнийского аббатства, который в 998 г. предписал всем монастырям, подчинявшимся ему, поминать усопших в этот день. В Риме традиция поминовения усопших 2 ноября установилась к XIII веку и распространилась на всю Церковь.
В Средние века, когда были очень сильны эсхатологические настроения, молитвы дня поминовения, например, знаменитая секвенция «Dies irae», были проникнуты в первую очередь, трепетом перед грядущим Страшным Судом, но и тогда, помимо священного страха («О, каков будет трепет, когда придёт Судия, который всё строго рассудит»), присутствовала надежда на милосердие Божие и благодарное знание о спасительной силе Искупительной Жертвы («В поисках меня Ты изнемог; Ты искупил меня страданиями на кресте. Да не будет жертва напрасной»).
Сегодня, хотя Церковь говорит нам о необходимости помнить о частном и общем суде, ожидающем после смерти каждого человека, богослужения этого дня исполнены надежды на грядущее воскресение из мёртвых, на то, что «Как Иисус умер и воскрес, так и умерших в Иисусе Бог через Него вернёт к жизни. И как в Адаме все умирают, так и во Христе все оживут», как говорится во входном антифоне. С этой надеждой в сердце мы молимся об упокоении во Христе не только наших близких, но и всех верных, живших и умерших от Адама и до наших дней.
Два дня в ноябре, когда мы просим о заступничестве тех, кто достиг спасения и молимся о тех, кто уже перешёл в иной мир, но ещё находится на пути к небу, несут христианам уверенность во всеобщем призвании к спасению, в том, что «Призыв к полноте христианской жизни и к совершенству любви обращен ко всем верующим в Христа, каковы бы ни были их состояние и положение» и что, по словам святого Симеона Солунского, «…умерши, мы вовсе не разделены друг с другом, ибо все мы проходим один и тот же путь, и мы встретимся в одном и том же месте. Мы никогда не будем разлучены, ибо мы живем для Христа и теперь мы соединены со Христом, идя к Нему (…), мы все во Христе будем вместе».
Анна Кудрик

Все Святые: торжество
2025-11-01

Бл. Алексей Зарицкий, священник, мученик: память
2025-10-30
В одном из писем к своему отцу он писал: «Каждый день мы должны соединять свои страдания со страданиями Христа, Который взошёл на Голгофу, чтобы указать нам путь к вечной жизни, много молиться. Молитва – наша величайшая сила».
Возле села Долинка в Казахстане, где до 1959 года располагался концентрационный лагерь Долинка, входивший в группу лагерей Карлага, сохранилась небольшая часть кладбища, называемого Мамочкиным. Здесь, без гробов, в братских могилах лежат дети, не узнавшие за свою короткую жизнь, что значит свобода. Они родились и умерли в заключении, куда их матери попали за то, что были замужем за «врагами народа». Это единственное сохранившееся мемориальное захоронение жертв лагеря Долинка, сюда приходят почтить память всех, кто пострадал в страшные годы тоталитаризма. Большинство могил безымянные, только девяти малышам «посчастливилось» – их могилы отмечены табличками. Здесь же установлены и памятные знаки, посвящённые другим, взрослым мученикам сталинской эпохи. В 2005 г. греко-католическая община Казахстана установила здесь памятник католикам, погибшим в лагерях – мемориальную плиту с надписью: “Сестры и братья, которые погибли вместе со своим блаженным пастырем”.
Блаженный пастырь заключённых, священник Алексей Зарицкий родился 17 октября 1912 г. в селе Бильче, располагавшемся в Галиции (теперь Львовская обл.) и входившем в состав Австро-Венгрии, в семье Василия и Марии Зарицких.
Его отец был псаломщиком приходской церкви и пятеро его детей воспитывались в вере. Призвание Алексея к священству определилось рано и, закончив в 18 лет Стрыйскую гимназию, он поступил в Львовскую духовную семинарию. 29 апреля 1935 г. Митрополит Андрей Шептицкий рукоположил его в диакона, а через год, 7 июня 1936 г. в соборе св. Юра во Львове диакон Алексей Зарицкий стал священником.
Молодой священник начал своё пастырское служение в приходах сёл Верхняя и Нижняя Стинова, а вскоре был переведён в село Струтин. Он сразу же снискал любовь и уважение прихожан. В то время многие католики считали, что исповедоваться достаточно один раз в году – на Пасху, причащаться на каждой литургии признак самомнения, участие в религиозной жизни – дело женщин, а для мужчин вполне достаточно показаться в церкви в воскресенье, а потом можно выйти в церковный двор и провести большую часть богослужения там в приятных разговорах с соседями. Отец Алексей, как вспоминали его струтинские прихожане, был человеком мягким, деликатным, тихим, но у него было главное оружие пастыря – глубокая и искренняя вера и любовь к своей пастве. Вскоре, все жители села стали еженедельно посещать воскресную литургию и исповедоваться не реже раза в месяц. Священник заботился не только о духовной жизни прихожан, но старался помочь и в делах житейских. При приходе был организован детский сад, где дети не только находились под присмотром, но и получали начальное образование. Много сил о. Алексей прилагал к тому, чтобы дети из бедных семей могли учиться. В этом приходе он прослужил почти 10 лет до 1946 г., вместе с прихожанами преодолевая трудности войны и лишения послевоенного времени. Когда запретили обучать религии детей, о. Алексей стал готовить самых способных мальчиков и девочек так, чтобы они могли передавать полученные знания другим детям, собираясь по домам маленькими группами. Этих детей-катехизаторов он, несмотря на запрет, тайно собирал в своём доме на занятия. Когда после войны нужда и голод были особенно сильны, он поддерживал прихожан духовно и делился с ними всем, что у него было. Но впереди были времена ещё более суровые.
После присоединения Западной Украины к СССР власти начали планомерное уничтожение Греко-католической Церкви Украины. Львовский лже-собор, организованный НКВД и объявивший о присоединении греко-католиков к Русской Православной Церкви положил начало массовому уничтожению тех иерархов и пастырей, которые сохраняли верность Риму.
Всем греко-католическим священникам было в ультимативной форме предложено перейти в православие. Тех, кто не подчинился, ждали преследования. В это время о. Алексей Зарицкий был настоятелем в селе Рясна Русска. Он успел проститься с прихожанами и предупредить их, что, возможно, служит для них литургию в последний раз, так как для него отказаться от верности Святому Престолу равносильно тому, чтобы отказаться от Христа и поэтому он ожидает скорого ареста. «Не изменяйте вере отцов ваших» – сказал он на прощание. Вскоре о. Алексей был арестован и заключён в Золочивскую тюрьму, где провёл в ожидании суда шесть месяцев. И в тюрьме он оставался священником, служил литургию часов, молился вместе с заключёнными, ободрял, вселял мужество, рассказывал об истории Церкви, о мучениках и святых. На некоторое время его перевели в Львовскую тюрьму, затем 29 мая 1948 г. осудили по 54-й статье Уголовного Кодекса УССР за контрреволюционную деятельность на 8 лет лагерей.
В течение последующих восьми лет о. Зарицкий находился в заключении в разных лагерях, расположенных преимущественно в Сибири. Условия были чрезвычайно тяжёлыми, в том числе потому, что здесь царил полный произвол – политических заключённых подвергали жесточайшим истязаниям, морили голодом и просто убивали, считая попыткой к бегству разговор в строю или падение от слабости. Один из узников сталинских лагерей вспоминал: “С работы вели с собаками. Кто отставал, пускали на него собаку, а если разговоры, то конвой стрелял. Так один раз 16 человек было убито”.
Отец Алексей не отличался крепким здоровьем и выносливостью, днём он работал наравне со всеми, решительно отвергая попытки других заключённых, любивших и жалевших его взять часть его работы на себя, а ночью в бараке исповедовал, служил литургию, утешал и молился. Здесь, где ежечасно страдали и гибли люди, был необходим пастырь, и о. Алексей принял на себя обязанность быть тюремным священником для всех, кто находился с ним рядом. Для него это решение было естественным продолжением стремления следовать за Христом. В одном из писем к своему отцу он писал: «Каждый день мы должны соединять свои страдания со страданиями Христа, Который взошёл на Голгофу, чтобы указать нам путь к вечной жизни, много молиться. Молитва – наша величайшая сила». Но не только в служении заключённым он видел свою миссию. Здесь, в лагере он увидел страшную жестокость и духовную пустоту надзирателей и лагерного начальства, и его сердце переполнилось тревогой за их души. Он решает, что должен страдать и молиться за своих преследователей, как Его Учитель молился за своих палачей. И когда принимает этот крест на себя, чувствует глубокую близость с Христом. «Иисус, мой Иисус, так близко от меня, – пишет он брату, – и так любит меня».
Несмотря на то, что после смерти Сталина были освобождены многие невинно осуждённые, отец Алексей отбыл свой срок полностью и после освобождения был оставлен в ссылке в Караганде. Только тогда, когда были освобождены депортированные в Казахстан и Сибирь жители Западной Украины, в 1956 г. ему разрешили вернуться на родину, но он не пожелал воспользоваться этой возможностью – здесь, в Казахстане и в Сибири он нашёл множество людей нуждавшихся в его пастырском попечении и принял решение служить им.
С 1957 по 1962 г. священник Алексей Зарицкий переезжал из одного населённого пункта в другой, где его с нетерпением и радостью ждали католики, как византийского, так и латинского обрядов, главным образом, из числа ссыльных и бывших заключённых. Он принимал исповеди, крестил, венчал и служил мессу в деревнях и на шахтах, где надзор милиции был менее строгим, чем в самой Караганде. В октябре 1956 г. военный трибунал Прикарпатского военного округа реабилитировал о. Алексея. Теперь он имел право свободно передвигаться по всей территории СССР и смог распространить свои миссионерские поездки на Поволжье, Урал и Западную Сибирь. Мария Шнайдер, из семьи поволжских немцев, депортированных в Сибирь, вспоминала, что однажды о. Алексей приехал в Краснокамск, где жила тогда семья Марии и, прежде чем начать служить мессу, исповедовал верующих в течение целого дня и ночи. Когда его стали уговаривать прерваться для того, чтобы поесть и отдохнуть, он с мягкой улыбкой сказал: «Надо дать возможность всем принять Христа в Святом Причастии. Нельзя останавливаться и отдыхать, ведь в любой момент может прийти милиция и помешать нам». Одна из его духовных дочерей, бывшая тогда юной девушкой рассказывает, что о. Алексей был самым молодым из странствующих католических священников. Он был спокойным, приветливым и улыбчивым. Ничто в его облике не указывало на то, что это человек, перенесший тяжкие страдания, видевший смерть, лагеря, испытавший голод, холод, унижения и непосильный труд. У него всегда были с собой Святые Дары на тот случай, если кто-то будет срочно нуждаться в Причастии.
Во время своих разъездов по стране о. Алексей несколько раз встречался с митрополитом Иосифом Слипым. В 1957 г. он был назначен апостольским визитатором Казахстана и Сибири.
Вернувшись из одной из пастырских поездок в Орск, где он тогда жил о. Алексей узнал, что милиция лишила его прописки. Он не стал протестовать и с готовностью принял это новое испытание – быть «бездомным ради Христа». В СССР жизнь без прописки считалась уголовным преступлением; широко распространённое сегодня слово «бомж», которым принято называть маргинальных личностей, асоциальных бродяг, на самом деле милицейская аббревиатура из формулировки «лицо без определённого места жительства», обозначавшей этот род преступника. Некоторое время о. Алексею удавалось избежать преследования, но в 1962 г. милиция арестовала о. Алексея. Официально ему было предъявлено обвинение в бродяжничестве, но на самом деле власти, в который раз, попытались поразить пастыря, чтобы рассеялось стадо. Его приговорили к трём годам заключения и отправили в лагерь Долинка. Отец Зарицкий был ещё не стар, ему было всего пятьдесят, но годы заключения и испытаний подорвали его здоровье, и, хотя на этот раз его определили на сравнительно лёгкую работу – в швейную мастерскую – ему становилось всё хуже и хуже. Были уже времена хрущёвской оттепели, которые принято считать временем относительной свободы и либерализма, но в лагерях по-прежнему царила ужасающая жестокость. Сохранилось свидетельство нескольких женщин-заключённых, видевших сквозь проволоку, отделявшую женский лагерь от мужского, как однажды на священника набросились охранники избили его и столкнули в яму. Это было так ужасно, что женщины закричали. О. Алексей, с трудом выбравшись из ямы и вытирая с лица кровь, обернулся к ним со словами утешения: «Не плачьте, это путь Креста и многие идут по нему».
Он знал, что небо близко. В одном из последних писем, которые он писал из лагеря своим духовным детям, он говорит: «Богородица посетила меня и сказала мне: «Дорогой мой сын, ещё совсем немного страдания. Я скоро приду и возьму тебя с собой».
30 октября 1963 г. он умер от гипертонического криза в тюремной больнице. Его похоронили на лагерном кладбище. Позднее его мощи были перенесены на кладбище села Рясна Русска Львовской области.
27 июня 2001 г. Папа Иоанн Павел II причислил священника Алексея Зарицкого к лику блаженных.
Анна Кудрик

Свв. Симон и Иуда Фаддей, апостолы: праздник
2025-10-28
Евангельские сведения об этих апостолах крайне скудны.
О Симоне известно лишь то, что он носил прозвище «Зилот» (греческое) или «Кананит» (арамейское), что означает «ревнитель», с которым он появляется в списке Двенадцати апостолов, очевидно, с целью отличать его от другого Симона – Петра. Прозвище также может указывать на его принадлежность до знакомства с Иисусом к известному в Иудее I столетия движению зилотов – непреклонных ревнителей Торы, пытавшихся приблизить пришествие Мессии развязываемой ими войной против язычников-римлян, оккупировавших Святую Землю. Есть также мнение, что прозвище «Кананит» может указывать на его происхождение из Каны Галилейской, в которой Иисус совершил Свое первое чудо, претворив воду в вино. В этой связи его иногда отождествляют с молодоженом на той свадьбе или с распорядителем пира, удостоверившим факт превращения воды в вино.
Разные варианты церковного предания называют местами его послепасхальной проповеди Иудею, Армению, Египет, Месопотамию, Ливию и даже Британию. Согласно сообщению жившего в IX веке св. Фульгенция, епископа Пуатье, а также таким латинским источникам как «Золотая легенда» и «Римский мартиролог», Симон проповедовал Благую Весть вместе с апостолом Иудой Фаддеем в Египте и Персии, где оба были преданы мученической смерти, будучи распилены заживо железной пилой, и там же похоронены. По этой причине память этих апостолов в Латинской Церкви совершается в один и тот же день – 28 октября.
Но по преданию Восточной Церкви Симон принял мученическую кончину в городе Никопсия на Кавказе, и этот город идентифицируют по-разному, иногда отождествляя его с Новым Афоном в Абхазии, а иногда – с поселком Новомихайловским в Краснодарском крае. На месте предполагаемых подвигов апостола воздвигнут православный Новоафонский монастырь, там же показывают пещеру, где он подвизался.
Частицы мощей апостола Симона находятся в базилике Святого Апостола Андрея в Кёльне (Германия).
В Евангелии от Луки (Лк 6,16) среди Двенадцати апостолов, наряду с Иудой Искариотом, упомянут Иуда Иаковлев, а в Евангелии от Иоанна (Ин 14,22) фигурирует апостол из числа Двенадцати Иуда не-Искариот. В Книге Деяний Святых Апостолов среди ожидающих сошествия Святого Духа апостолов находится Иуда, брат Иакова. В списках Двенадцати апостолов у Матфея (Мф 10,3) и Марка (Мк 3,18) есть лишь один Иуда (Искариот), но зато появляется некто «Леввей прозванный Фаддеем». Считается, что во всех этих случаях речь идет об одном и том же лице: апостоле Иуде Фаддее (т.е. «великодушном»). Марк и Матфей предпочитают не называть его собственным именем, поскольку оно было сильно дискредитировано предательством Искариота.
В Евангелии от Иоанна апостол Иуда «не-Искариот» задает на Тайной Вечере вопрос Иисусу относительно Его грядущего Воскресения. Возможно, этот апостол является автором одного из Посланий, вошедших в новозаветный канон. В нем он представляется как «Иуда, брат Иакова» (Иуд 1,1). Однако здесь возникает ряд трудностей.
Апостол Иуда вероятно являлся братом Иакова Алфеева – тоже апостола из числа Двенадцати. В Средние Века в Западной Церкви Иакова Алфеева стали отождествлять с Иаковом, братом Господним, автором новозаветного Послания и епископом Иерусалимской общины, неоднократно упоминаемым в Книге Деяний и Посланиях апостола Павла. В таком случае, Иуда также является «братом» (родственником) Иисуса Христа. И в самом деле, в Евангелии от Марка (Мк 6,3) среди братьев Иисуса упомянут и Иуда. Однако большинство современных библеистов склонно считать Иакова Алфеева и Иакова, брата Господня, и, соответственно, Иуду Иаковлева и Иуду, брата Господня, разными лицами (все эти имена были очень распространены в Иудее I столетия). Поэтому и относительно авторства новозаветного Послания Апостола Иуды также бытуют разные мнения.
Церковное предание называет местом мученической кончины святого апостола Иуды Фаддея Персию или Армению, а местом его погребения – армянский монастырь Св. Фаддея на северо-западе современного Ирана.
Во имя Святых Апостолов Симона и Фаддея освящен римско-католический храм в городе Сочи.
Среди избранных Господом Апостолов были совершенно разные люди. Тем не менее, у всех них была одна та же вера, они провозглашали одну и ту же Благую Весть. Нет ничего удивительного, что о многих из них мы располагаем лишь очень скудными сведениями. Ведь они стремились свидетельствовать об Иисусе, а не о себе самих. Они уподобились конверту, единственное назначение которого – доставить адресату вложенный в него листок с весточкой. Апостолы – всего лишь орудия Господа. Важна Благая Весть, а не конверт, в который она вложена.
Вот и об апостолах Симоне и Иуде Фаддее мы располагаем минимумом сведений. О Симоне мы знаем только то, что Господь включил его в число Двенадцати. А об Иуде Фаддее известно, что на Тайной Вечере он задал Иисусу вопрос: Господи! что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру? (Ин 14,22). Предание приписывает ему одно из Апостольских Посланий. Неизвестно, где эти Апостолы похоронены, неизвестно, где они проповедовали. Сами они не стремились увековечить свою память, подчеркнуть свой личный вклад и апостольские достижения, похвалиться страданиями, перенесенными ради Христа. Не в этом они видели смысл своей жизни и трудов. Несмотря на свои человеческие недостатки, несмотря на кажущееся несоответствие своей высокой миссии, они стали Божьими светочами в мире.
У этих Апостолов мы можем поучиться скромности, добросовестному, но неброскому исполнению порученного нам задания. «Я советую тебе не ждать себе похвал, даже если ты их заслуживаешь: лучше оставаться в тени, и пусть всё самое прекрасное и благородное в нашей деятельности и жизни пребудет сокрытым… Какое величие в том, чтобы умаляться! Deo omnis gloria! – ”Богу вся слава”».
Источник: Сибирская католическая газета

Пастырская встреча Западного деканата в Гвардейске
2025-10-27

Годовщина хиротонии вл. Павла
2025-10-27

Святая Месса в монастыре св. Антония Чудотворца под предстоятельством вспомогательного епископа
2025-10-26 10:00 - 11:30

Святая Месса в Кафедральном соборе – 10:00; сразу после – встреча «Школы христианства»
2025-10-26 10:00 - 11:30

Все приходы - "Сбор милосердия"
2025-10-26

Каритативная деятельность у сестер Матери Терезы; участие в праздновании 75-летнего юбилея Странствующей Матери Божьей
2025-10-25
