Святой Фома Аквинский, учитель Церкви: память
2025-01-28
Фома родился 25 января 1225 г. в местечке Аквино близ Неаполя, будучи седьмым сыном графа Ландольфа Аквинского. Его мать Теодора также происходила из богатого и знатного неаполитанского рода. Вблизи родового замка семейства Аквинатов располагалось знаменитое бенедиктинское аббатство Монтекассино. По желанию главы семьи младшему сыну была уготована духовная карьера, причем граф Ландольф был уверен, что Фома со временем станет аббатом этой престижной и весьма богатой обители, как это и положено иноку столь высокого происхождения.
С этой целью Фома уже в возрасте 5-ти лет был отдан на воспитание в монастырь, где провел 9 лет своего детства. Но в возрасте 14-ти лет проявлявшего необычайную склонность к наукам послушника направили в университет Неаполя, где он провел 4 года (1239 – 1243 гг.). Как раз в этот период юный Фома близко сошелся с монашествующими из недавно основанного нищенствующего Ордена Проповедников (доминиканцев) и выразил желание присоединиться именно к этому Ордену. Для семьи это стало крушением всех планов, связанных с личностью младшего сына и будущим «овладением» аббатством Монтекассино, а потому решение Фомы было встречено в штыки. Фома даже был похищен старшими братьями и посажен на два года под домашний арест, и всё это время родственники использовали все средства, от уговоров и угроз до попыток соблазнения через подосланную блудницу, чтобы заставить Фому изменить свое решение. Однако тот оставался непреклонным и впервые проявил свой железный характер. Именно за этой характер вкупе с богатырским телосложением он и получил впоследствии прозвище «быка». В конце концов, семья отступила перед его решимостью: в 1245 г. Фому отпустили и предоставили ему возможность поступать по собственному разумению.
Фома тут же присоединился к Ордену доминиканцев, принеся требуемые обеты. Харизмой Ордена была проповедь католического вероучения в широких массах верующих (уровень простых приходских священников того времени не позволял делать это), включая полемику с еретиками. Для исполнения этой миссии нужны были знания, а потому в Ордене весьма поощрялось образование. Фома же проявлял совершенно недюжинные способности к учению и, поступив в Парижский университет (Сорбонну), вскоре стал ближайшим и любимым учеником крупнейшего доминиканского теолога и естествоиспытателя, известного всей Европе того времени, Альберта Великого (причислен к лику святых в 1931 г.). И когда в 1248 г. Альберт, получив приглашение, перебирается в Кельн, Фома следует за ним.
В Германии, в Кельнском университете, он становится магистром, а затем и доктором философии и теологии. Вернувшись в Париж в 1252 г., он живет в доминиканском монастыре Св. Иакова и преподает в монастырской школе, а в 1256 г. становится профессором теологии в Парижском университете.
И здесь, в Париже, в полной мере расцветает его гений философа и богослова. За свою сравнительно короткую жизнь Фома успел написать очень много: это комментарии на отдельные книги Библии, комментарии к двенадцати книгам Аристотеля, комментарий на «Сентенции» Петра Ломбардского, комментарий на сочинения Боэция, комментарий на труды (псевдо) Дионисия Ареопагита, комментарий на анонимную «Книгу о причинах», ряд отдельных трактатов, посвященных конкретным вопросам богословия, философии, этики, и, наконец, два монументальных труда, ставших апофеозом его творчества: «Сумма философии» («Сумма против язычников») и оставшаяся незаконченной «Сумма теологии».
Поражает и эрудиция Аквината: на его общефилософские взгляды наибольшее влияние оказал Аристотель, а на богословские – св. Августин, но при этом Фома знал, цитировал и творчески осмысливал также восточных Отцов Церкви: Кирилла Александрийского, Афанасия, Иоанна Дамаскина, Дионисия Ареопагита; философов-неоплатоников, Цицерона, современных ему толкователей и исследователей Аристотеля: Авиценну, Аверроэса, Маймонида, Гебироля и многих других мыслителей.
В основе метода Фомы Аквинского, легшего в основу его философской и богословской систем, стоит тезис о принципиальном согласии веры и рационального познания. Его яркой иллюстрацией является известное изречение, согласно которому «благодать не упраздняет природу, но восполняет ее». И если у св. Августина для всякого акта познания необходимо просвещение свыше, то у Фомы человеческий разум (как, впрочем, и воля, и чувства и прочие проявления человеческого естества) автономен, живет и действует по свойственным ему, вложенным Творцом законам. Человек отличается от животного своей способностью познавать, откуда проистекает и возможность делать свободный осознанный выбор. Интеллект и свободная воля – это предпосылки для истинно человеческих, принадлежащих к нравственной сфере действий (в то время как ряд других действий – общие у человека и животных).
Во взаимоотношении двух высших человеческих способностей, интеллекта и воли, приоритет, по мнению Фомы, принадлежит интеллекту: именно интеллект представляет то или иное сущее как благо и побуждает волю его избирать (но данный тезис вызвал полемику со стороны францисканских теологов Бонавентуры, а затем и Дунса Скота). Впрочем, Фома признавал, что в конкретных обстоятельствах повседневной жизни решающая роль принадлежит именно волевому усилию. Кроме собственно человеческого усилия, для совершения благих поступков нужна еще и помощь Божественной благодати, которая, однако, не порабощает свободную волю, не ограничивает, а совершенствует ее.
Точно так же управление миром со стороны Божественного Провидения и предвидение Богом всех без исключения, в том числе и случайных, событий не отменяет свободу выбора разумных существ: Бог есть Высшая Причина, но Он допускает самостоятельные автономные действия вторичных причин, свободных субъектов, даже в том случае, если они влекут негативные последствия: ведь Бог в состоянии обращать зло во благо.
Познание мира, согласно Фоме, начинается с фактов, постигаемых органами чувств. Затем интеллект извлекает, постигает и систематизирует содержащуюся в эмпирических данных информацию. Рациональное познание приводит человека к обоснованию некоторых истин, данных в Божественном Откровении, например, о самом факте существования Бога-Творца или о том, что Бог – един. Но человеческий разум бессилен в доказательстве большинства других догматов: например, о сотворении мира Богом из ничего, о том, что Бог – благ и милостив по отношению к человеку, об Искуплении, о Страшном Суде, о вечном блаженстве праведных и т.д. Здесь, следовательно, остается место вере, которой человек постигает сверхъестественное, недоказуемое рациональным умом, но и не противоречащее ему.
В сущности, теология – это тоже знание, но знание, основанное на сверхъестественном Откровении. Причем философские категории могут помочь и в этом случае для систематизации содержащегося в Откровении знания. Поэтому «философия – служанка (помощница) теологии».
Между философией и теологией не может быть противоречия, ибо философия, как естественная познавательная способность человека, сама приводит человека к истинам веры и позволяет углубиться в них. Если же подобного не происходит, то в этом виновата ограниченность конкретных людей, не способных нужным образом пользоваться своим разумом.
Именно приоритет веры, как и верность Церкви и хранимому ей Откровению, отличали Фому от рационалистов тогдашней Европы, готовых всё на свете поддавать «критике чистого разума»: учеников Пьера Абеляра и арабского толкователя Аристотеля Аверроэса (Сигер Брабантский).
В 1259 г. Папа Урбан IV вызывает Фому в Рим и назначает его своим советником по богословским вопросам, предоставляя ему должность «чтеца Папской курии». В это время Аквинат преподает богословие в Ананьи и Риме, совмещая преподавание с писательской деятельностью.
Спустя 10 лет, в 1269 г., он возвращается в Париж, чтобы возглавить борьбу с укоренившейся в Сорбонне рационалистической школой Сигера Брабантского. Неусыпные труды, потребовавшая огромных затрат нервной энергии полемика, возможно, еще какие-то причины подорвали его здоровье: уже в конце 1273 г. Фома почувствовал себя плохо и был вынужден оставить преподавание.
Тем не менее, Папа Григорий X назначил его экспертом-богословом на Вселенский Собор в Лионе, где речь должна была идти о воссоединении с Восточной Церковью. Но до Лиона Фома Аквинский так и не добрался: он скончался 7 марта 1274 г. в монастыре Фоссануова близ Рима.
Некоторые современники, особенно приверженные св. Августину традиционалисты, упрекали Фому в излишнем интеллектуализме. В 1277 г. архиепископ Парижа Этьен Тампье даже признал ряд томистских тезисов еретическими, наряду с тезисами парижских аверроистов. Тем не менее, авторитет Фомы Аквинского, его метода, его богословских взглядов и выводов постоянно возрастал пока, наконец, не получил признания практически во всём католическом мире, практически во всех его учебных заведениях. Фома получил почетные наименования «Ангела Школы», «Всобъемлющего Доктора» (Doctor Universalis), «Ангелического Доктора» (Doctor Angelicus), «Князя философов» (Princeps philosophorum).
В 1323 г. Папа Иоанн XXII провозглашает Фому Аквинского святым и Учителем Церкви. «Томизм» принимается за основу ведущими католическими теологами эпохи Возрождения и Контрреформации.
Новый импульс изучению наследия св. Фомы придал Папа Лев XIII своей энцикликой Aeterni patris (1879 г.). Собственно, с этого момента философское учение Аквината выходит из узкоконфессиональной ограды, становясь одним из влиятельных направлений мировой философии XX века под именем «неотомизма». Богословские же взгляды св. Фомы Аквинского остаются нормативными для Католической Церкви и ее теологов по сей день. По словам святого Папы Иоанна XXIII, созвавшего II Ватиканский Собор, богословие св. Фомы «как ни одно другое согласно с истиной Откровения, учением Святых Отцов и естественным разумом».
Несмотря на свой богословский «рационализм», св. Фома Аквинский был, прежде всего, человеком молитвы и глубокой, не чуждой мистики, духовной жизни. Это проявляется и в его дошедших до нас проповедях, и, прежде всего, в составленном им богослужебном чине на празднование Божия Тела и почитание Христа Евхаристического, который постоянно используется в Католической Церкви до сих пор.
Поля рукописи «Суммы против язычников» испещрены записями первых слов молитвы Ave Maria. Очевидно, это были молитвенные восклицания, которые помогали Святому сосредоточиться на работе и поддерживали его духовное горение. Желая проверить, как пишет перо, он записывал их сбоку от основного текста.
Он неоднократно подчеркивал, что настоящая и единственная цель богословия и философии – познать одного только Иисуса Христа, ибо «в Нем заключены все источники мудрости и познания».
Когда его жизненный путь уже двигался к завершению, он, с глубокой набожностью отслужив однажды святую Мессу, принял решение больше не возвращаться к богословскому творчеству. По этой причине его главное произведение – «Сумма теологии» – так и осталось незаконченным. В ответ на уговоры сотрудников продолжить работу, Святой ответил: «После того, как Богу было угодно явиться мне в день Святого Николая, всё, прежде мной написанное, кажется мне соломой. Поэтому я не могу больше писать».
Память св. Фомы Аквинского почитается 28 января, в день, когда его мощи были перенесены в Тулузу в 1639 г.
Источник: Сибирская католическая газета

Блаженная Болеслава Мария Лямент: память
2025-01-29
Болеслава Ламент родилась в небольшом польском городке Лович, в семье ремесленника и была первым ребенком. Когда ей исполнился 21 год, она вместе со своей младшей сестрой вступила в монашескую общину францисканок Семьи Марии. Судя по воспоминаниям знавших ее тогда людей, она была многообещающей монахиней: отличалась даром горячей молитвы, точностью и пунктуальностью в исполнении обязанностей. Болеслава работала во многих городах, где трудились сестры из этой монашеской общины, в том числе в Одессе, Алуште, Симферополе и в Петербурге. Она исполняла всевозможные поручения: была воспитательницей в интернате, преподавательницей портновского дела, учительницей в начальной школе. Что послужило причиной последующих ее поступков для нас, вероятно, так и останется загадкой — после 9 лет монашеской жизни, перед вечными обетами сестра Болеслава покидает монастырь. Некоторое время она живет в созерцательном монастыре сестер визиток в Кракове, но и там не задерживается долго. Болеслава Ламент возвращается в мир. Она работает в ночлежке. Так проходит 8 лет. Казалось бы, все должно было встать на свои места и жизнь должна идти уже проторенной дорогой, но…
В 1900 году погибает младший брат Болеславы, который хотел стать священником. Она принимает решение полностью посвятить свою жизнь Богу, но на раздумья и подготовку уходит три года. В 1903 году по просьбе основательницы местного приюта она отправляется в Могилев. Именно здесь она решает основать монашескую общину на основе Устава св.Игнатия Лойолы, члены которой посвятили бы свою работу делу сближения Восточной и Западной Церквей. И вот Болеслава Ламент, Леокадия Горчинская и Люция Чеховская совершают духовные упражнения под руководством приехавшего из Москвы о.Феликса Верчинского. Отец Феликс, бывший их духовником, одобрил идею и помог написать Устав общины. В 1905 году кандидатки начали период послушничества в основанной ими самими Конгрегации Святого Семейства. Настоятельницей этой, пока еще малочисленной, общины была избрана Болеслава Ламент. Как можно догадаться, эта монашеская община была создана в полной конспирации, так как в пределах Российской Империи монашеская жизнь в рамках Католической Церкви была запрещена правительством. Свои первые обеты сестры принесли 22 января 1906 г. По причине тяжелой финансовой ситуации приют в Могилеве, где работали сестры, был закрыт.
Три сестры, а также три новые послушницы, осенью 1907 года отправились в столицу — Санкт-Петербург. По прибытии Болеслава Ламент встретилась с монсеньером Стефаном Денисевичем, руководившим тогда Могилевской архиепархией. Он призвал сестер хранить в тайне их принадлежность к монашеской организации и благословил их предстоящую деятельность в городе на Неве. Чтобы зарабатывать на жизнь, сестры открыли в районе под названием Пески портновскую мастерскую. Вскоре к общине присоединились еще две послушницы, приехавшие из Могилева. Однако мастерская не приносила дохода, и все более реальной становилась угроза голода.
Помощь пришла неожиданно. В ноябре 1907 года настоятель церкви св.Казимира, за Нарвской заставой на Ушаковской улице, попросил сестер заняться приютом, действующим при приходе. Детей в приюте было около сотни — мальчики и девочки. Приют был в ужасном состоянии: заброшенный, неухоженный, погрязщий в долгах. Сестры взялись за работу. Кроме того, они преподавали в воскресной школе. Две сестры по инициативе настоятельницы начали обучение в Петербургском Университете.
В 1908 году Болеслава Ламент основала женскую гимназию и интернат, а в 1910 году община приобрела дом на улице Левой Тентелевской, туда перебрались жить монахини, а также были перенесены гимназия и интернат. Обязанностей становилось все больше, и было решено отказаться от работы в приходском приюте. Однако работа при церкви св.Казимира по-прежнему продолжалась. Вместе со священником этого прихода Антонием Около-Кулаком сестра Болеслава организовывала летние лагеря для больных детей в Терийоки и Парголове. Часто сестры ставили спектакли и показывали их в петербургских театрах, вырученные же средства шли на помощь детям из бедных семей. Матушка Болеслава проявила себя не только как неплохой сценарист и режиссер, но и как талантливый декоратор и оформитель. Сделанные ею рождественские ясли, Гроб Господень, алтари для процессии в день Пресвятой Евхаристии притягивали множество людей. Для многих людей, по свидетельству современника, эти спектакли и осмотр церковных декораций становились началом обращения к Богу.
В 1912 году, по просьбе настоятеля церкви Посещения Пресвятой Девой Марией Елисаветы на Выборгской стороне о.Петра Януковича, Болеслава Ламент основала новый дом для сестер в этом районе. Через некоторое время здесь также была основана женская гимназия. В том же 1912 году вместе с о.Густавом Карлингом матушка Болеслава основала женский интернат в Выборге. Во всех трех школах в это время обучалось около 1000 девушек.
Начавшаяся в 1914 году Мировая война многое изменила. Интернат в Выборге пришлось закрыть. Болеслава Ламент работала в приютах, изо всех сил помогая наполнившим их беженцам и привезенным с фронта раненым солдатам. Заметно увеличилось количество детей, учащихся в гимназиях. Но невзгоды, принесенные войной, как оказалось, были незначительны по сравнению с предстоящими испытаниями.
Что принес России 1917 год, знают все, последствия октябрьских событий, отразившиеся на религиозной жизни, так же хорошо известны. В эти годы, подобно многим другим, Община Святого Семейства потеряла все! Все прежние усилия, казалось, пошли в пустую. К моменту начала революционных событий в Петербурге жило 15 сестер из общины Святого Семейства: 3 сестры с вечными обетами, 7 с временными и 5 послушниц. Вскоре десять сестер переехали из Петербурга в Житомир. В столице остались лишь матушка Болеслава, с.Люция Чеховская, с.Люция Великевич и три сестры из Петербурга — Текля Милевская, Адольфина Бибисувна и Петронела Матулянис.
В 1919 году власти приняли решение о том, что в целях спасения детей от голода будут выдаваться продукты, но получать их будут не родители, а те, кто организует столовую для детей. Болеслава Ламент решила этим воспользоваться. Родители бывших учеников воскресной школы с удовольствием приняли идею матушки. В классах бывшей приходской школы была организована “столовая”. Между завтраком и обедом проходили занятия. С младшими детьми занимались по программе начальной школы, со старшими по программе гимназии. Организовывались различные театральные представления, на которые приходили многие священники Санкт-Петербурга, в том числе и епископ Иоанн Цепляк.
Положение общины значительно усложнилось в 1921 году, когда было объявлено о закрытии подобных столовых, так как экономическая ситуация в России изменилась к лучшему и родители уже могли сами прокормить детей. Хотя риск был велик, ребята по-прежнему приходили в школу. В случае расспросов они должны были отвечать, что ходят на частные уроки к учительницам. Об оплате труда сестер не могло быть и речи, дети были из бедных семей. Материальные условия жизни сестер становились все хуже и хуже.
В это же время Болеслава Ламент намеревается преобразовать свою Конгрегацию, в этом ей помогает Экзарх русских католиков о.Леонид Федоров, собирающийся объединить небольшую женскую монашескую общину Святого Духа с Конгрегацией св.Семейства. Вот, что он писал митрополиту Андрею Шептицкому 1 августа 1921 года. “Как я не боюсь поляков и всего польского — однако, пани Лямент — то редкое исключение, которое подтверждает правило”. Они вместе приступают к разработке Устава Конгрегации. Вот что, по словам о.Леонида, полагалось в ее основу: “Члены Ордена должны помогать восточному клиру в его миссии не только в России, но и на всем Востоке. В Орден могут поступать и монахини латинского обряда, если соглашаются работать в духе Ордена. Для тех из них, которым тяжело привыкнуть к восточному обряду, будет оставлен латинский. Таким образом, Орден устраивается по масштабу ассумпционистов, но в обратном порядке: там Орден западный с допущением иногда восточных членов, здесь же Орден восточный с допущением западных… Польза такого Ордена была бы громадна, потому что дух Ордена абсолютно чужд всякой польщины и латиномании. Орден должен быть подчинен непосредственно Папе, а не местному ординариату, как до сих пор”. Однако планам, в силу различных причин, не суждено было сбыться.
Матушка Болеслава Ламент была вынуждена покинуть Петербург в сентябре 1921 года. В городе остались лишь четыре сестры для дальнейшей работы в тайной школе. Все же, несмотря на различные способы конспирации, через три года, школа была рассекречена властями и закрыта. В ночь с 18 на 19 ноября с.Люция Чеховская была арестована и доставлена в тюрьму на Шпалерной улице. Вскоре она была приговорена к 10 годам лишения свободы за организацию тайной школы и преподавание Закона Божия.
На этом заканчивается история общины сестер Святого Семейства и ее основательницы Болеславы Ламент в Санкт-Петербурге. Далее были годы подвижнического труда в Польше, развитие и расцвет монашеской общины, насчитывающей ныне сотни сестер, блаженная кончина ее основательницы 29 января 1946 года и беатификация матушки Болеславы Ламент в 1991 году.
Михаил Фатеев
Источник: Сайт прихода Святой Екатерины в Санкт-Петербурге

Память: Св. Иоанн Боско
2025-01-31

Святая Агафия (Агата), дева и мученица: память
2025-02-05
Святая Агафия (Агата) родилась в городе Катания на Сицилии в начале III века. Она принадлежала к богатой аристократической семье и была очень хороша собой. Её жизнеописание говорит, что её родители были христианами и воспитали свою дочь христианкой. Она считалась завидной невестой, но, когда ей исполнилось 15 лет, приняла решение сохранить девственность из любви к Христу. По существовавшему в те времена обычаю епископ Катании принял у Агафии обеты и облачил её в красное покрывало, какое носили посвящённые Богу девы. На мозаике VI в. в церкви Сан Аполлинаре Нуово в Равенне св. Агафия изображена в тунике, далматике и со столой через плечо, что позволяет предположить, что она была диакониссой.
В это время во всей Римской империи действовали законы, направленные против христиан. Причём, если при Септимии Севере обычная практика состояла в том, чтобы попытаться заставить христианина отречься от своей веры, так как считалось, что опаснее умножать число мучеников, чем оставлять христиан в живых, то при императоре Деции, правившем в годы жизни Агафии и стремившемся жестокостью остановить распространение христианства, христиан сначала подвергали мучениям, потом казнили.
Красота Агафии привлекла внимание Квинциана – проконсула Катании – города, вблизи которого она жила с родителями. Когда девушка отвергла притязания Квинциана, тот попытался завоевать её хитростью или же грубой силой. Обвинив юную христианку в оскорблении государственной религии, проконсул распорядился арестовать её и доставить в преторию.
Сначала Квинциан попытался «перевоспитать» свою пленницу. Он поместил её в доме известной куртизанки Афродизии, которая в течение целого месяца пыталась пробудить в Агафии чувственность, всячески искушая её отказаться от верности своему Небесному Жениху. По прошествии месяца Афродизия отступилась, сказав Квинциану: «Её воля твёрже лавы Этны».
Разъярённый Квинциан распорядился мучить Агафию, но и страдания не заставили её отречься от Христа. Наконец, палачи клещами вырвали Агафии груди и бросили в темницу истекать кровью, и здесь, в темнице ей явился Святой Пётр, который Именем Христа исцелил её раны. Когда спустя четыре дня мучители святой Агафии пришли за ней в темницу и увидели, что нанесённые ей раны зарубцевались, они были изумлены, но чудо ещё больше разозлило их. Агафию стали жечь на жаровне, но в то время, как её тело горело, покрывало девственницы, которое она носила, оставалось целым. Мучения святой были прерваны начавшимся извержением вулкана, во время которого погибли двое советников проконсула. Многие в страхе и смятении бежали, а Агафию вновь увели в темницу, где она вскоре умерла.
Ровно через год после мученической смерти по заступничеству святой Агафии произошло первое чудо. 5 февраля 252 года началось ужасное извержение вулкана, угрожавшее разрушить Катанию и погубить жителей города. Тогда процессия христиан и присоединившихся к ним язычников, молясь и неся реликвию – её покрывало, оставшееся не тронутым огнём, – направилась навстречу потоку лавы. Поток остановился – город был спасён. С тех пор святая Агафия считается не только заступницей города Катании и покровительницей страдающих от землетрясений, но и защитницей от огня и пожаров. В последний раз чудо по заступничеству святой Агаты повторилось в 1886 году, когда был спасён во время извержения Этны город Николози.
Мощи святой Агафии покоятся в соборе Катании в серебряной раке, созданной лучшими художниками города. Там же находится и серебряная скульптура святой, увенчанная короной, по преданию подаренной королём Ричардом Львиное Сердце.
Святая Агафия очень любима в Италии, в её имя освящено множество церквей, но она известна и далеко за пределами своей родины. Она также почитается покровительницей Мальты, где по преданию некоторое время скрывалась от преследователей. Юную мученицу, сохранившую верность Небесному Жениху, несмотря на невыносимые страдания, глубоко почитают везде, где есть христиане. Она – одна из семи святых женщин (кроме Пресвятой Богородицы), поминаемых в Римском каноне. День её памяти – 5 февраля. Существует традиция освящения в этот день воды и хлеба (Хлеб св. Агафии), который, как считается, помогает победить дьявола и пожары.
Анна Кудрик

Память: Свв. Павел Мики и сподвижники его, мученики
2025-02-06

Св. Схоластика, дева: память
2025-02-10
“Мы знаем, что, вероятно, Бенедикт и Схоластика были близнецами, и что Схоластика приняла решение остаться девственницей ради любви к Христу в очень раннем возрасте. В некоторых легендах утверждается, что она превосходила своего брата в благочестии, и именно её пример увлёк его на путь аскезы”.
Несмотря на то, что имя святой Схоластики (родилась ок. 480 г.) известно многим в современном мире, что в её честь написано множество прекрасных гимнов, а её имя носят не только монастыри и церкви, но и множество учебных заведений, о жизни этой святой известно не очень многое.
Практически единственный достоверный источник сведений о её земной жизни – вторая книга «Диалогов» св. Григория Великого, посвящённая её брату – святому Бенедикту. Мы знаем, что, вероятно, Бенедикт и Схоластика были близнецами, и что Схоластика приняла решение остаться девственницей ради любви к Христу в очень раннем возрасте. В некоторых легендах утверждается, что она превосходила своего брата в благочестии, и именно её пример увлёк его на путь аскезы. Хотя в это время на Востоке уже были примеры существования женских монашеских общин, в которых вдовы и посвятившие себя Богу девы жили совместно (как это было, например, в общине основанной святой Павлой в Вифлееме), в Риме считалось, что девы должны и после принесения обетов оставаться в доме своих родителей. Им предписывалось молиться, проводить время в посте и благочестивых размышлениях, читать духовную литературу и не афишировать свои обеты, чтобы избежать греха тщеславия. Однако, когда Святой Бенедикт основал монастырь в Монте-Кассино, Схоластика последовала его примеру и в пяти милях от Монте-Кассино, в местечке Пломбариола создала женскую общину, которая, вероятно, жила по уставу, написанному Бенедиктом для братьев в Монте-Кассино. Это был первый регулярный женский монастырь в Европе.
Известно только одно чудо, произошедшее по молитве Святой Схоластики при её земной жизни, и это чудо поражает необычностью. Как это часто бывает с близнецами, Бенедикта и Схоластику связывала нежная дружба, но монастырский устав не позволял Бенедикту навещать сестру в монастыре, где жила она, а ей – входить в монастырь брата. Не в силах совсем отказаться от общения друг с другом они встречались один раз в год в хижине, находившейся на полпути между Монте-Кассино и Пломбариолой. В одну из таких встреч, когда день уже склонялся к вечеру, и приближалось время расставания, святая Схоластика стала просить брата остаться с ней и провести ночь в беседе о Боге, но тот не соглашался, да и как он мог нарушить созданный им самим устав и провести ночь за пределами монастыря? Тогда Схоластика склонила голову и стала молиться. Внезапно небо, до этого совершенно ясное, почернело, и началась страшная буря с проливным дождём, градом и грозой. Бенедикт попытался уйти, но вынужден был вернуться. Укоряя сестру, он сказал: «Что же ты сделала!», а она очень просто и, как отмечает святой Григорий, не без иронии ответила: «Иди, если можешь! Я просила тебя, но ты не захотел слушать меня, и тогда я попросила Бога, и Он меня услышал». Святой Григорий, завершая описание этой трогательной сцены, замечает, что Схоластика «могла испросить Бога о большем, потому что больше любила». Проведя ночь в духовной беседе, брат и сестра возвратились каждый в свой монастырь.
Через три дня, подняв взор к небу, святой Бенедикт увидел, как душа его сестры покидает тело и возносится в рай в образе голубки. Его сердце исполнилось радости, и он благодарил Бога за милость, которой удостоилась его сестра. Он похоронил сестру в часовне св. Иоанна, в Монте-Кассино в могиле, приготовленной им для себя. Вероятно, святого Бенедикта похоронили там же (св. Григорий в «Диалогах» говорит что, как духом они были едины в Боге, так и тела их соединились в одной могиле).
Святая Схоластика почитается Католической и Православной Церквями как покровительница монашествующих и защитница от молнии. Основанный ею монастырь в Пломбариоле дал начало регулярным женским монашеским общинам в Западной Европе, впоследствии разделившимся на множество Орденов и Конгрегаций. Несмотря на то, что святая не имеет титула соработницы св. Бенедикта, основателя европейского регулярного монашества, всякий раз, когда в той или иной общине почитается брат – вместе с ним вспоминается и сестра, мудрая дева, посвятившая себя Небесному Жениху и доверчиво попросившая его о том, что было для неё так дорого – о нескольких лишних часах беседы о Боге, которого и она, и её брат любили более всего на свете.
Анна Кудрик

Праздник: Свв. Кирилл и Мефодий
2025-02-14
Благодаря их проповеди, одобренной в свое время церковными властями, римскими епископами и константинопольскими патриархами, славяне смогли ощутить себя, вместе с другими народами, отпрысками и наследниками обетования, данного Богом Аврааму.
14 февраля Католическая Церковь празднует память святых Кирилла и Мефодия – великих византийцев, благодаря трудам которых, славянские народы смогли услышать голос Божий, говорящий к ним на их родном языке.
Кирилл (в миру Константин) и Мефодий (предположительно при крещении получивший имя Михаил) родились в семье друнгария (византийского офицера) Льва, в греческом городе Фессалоники (теперь, Салоники), в славянской среде именуемом Солунью. Мефодий был старшим из детей, Константин – младшим. Время рождения Мефодия – между 815 и 817 гг., Константин, предположительно родился ок. 827 г. Сложилось так, что, несмотря на старшинство Мефодия, первым, при упоминании братьев, традиционно всегда называют Кирилла, может быть потому, что именно ему была поручена кесарем миссия к славянам, может быть потому, что младший из братьев первым ушёл к Отцу Небесному, а может быть, благодаря той нежной любви, которую питал к младшему старший, стремившийся всегда оставаться в тени брата и выдвигавший его на первое место. Раннее и наиболее подробное житие Константина, написанное, по мнению многих историков, если не самим Мефодием, то при его участии, рассказывает, что когда Константину было всего семь лет, он во сне обручился с прекрасной девушкой, выбранной им из множества других, и носившей имя София – Премудрость.
Родители же, когда мальчик рассказал им о своём сне, посоветовали сыну держаться этого выбора, потому что «…сияет мудрость сильнее солнца, и если ты возьмешь ее супругой — от многих зол избавишься с ее помощью». Сон оказался пророческим. Науки привлекали Константина с детства, и уже подростком он окончательно сделал выбор в пользу собирания сокровищ неосязаемых, но от того не менее драгоценных – знаний. Того, что могли дать ему даже лучшие из учителей в родном городе, скоро стало недостаточно для мальчика, наделённого мощным интеллектом. Он жаждал глубоких и универсальных знаний, и с Божьей помощью получил возможность получить их – логофет Феоктист, управляющий малолетнего кесаря Михаила, наслышанный о его выдающихся способностях, призвал Константина ко двору и дал ему возможность учиться вместе с юным кесарем у лучших учёных своего времени.
Он изучал множество наук – грамматику, риторику, философию, астрономию, геометрию, языки, но более всего преуспел в философии, которую понимал как «…Божественных и человеческих дел понимание, насколько может человек приблизиться к Богу, и как делами учить человека быть по образу и подобию создавшего его». Он пользовался любовью и уважением всесильного логофета, и перед ним открывалась блестящая политическая карьера, но внешний успех не интересовал его; ещё подростком, в Солуни, прогоревав несколько дней из-за унесённого ветром любимого сокола, он принял решение не стремиться к житейским радостям, потому что поступающий так обречён всегда терять и во всём разочаровываться. Отвергнув выгодный брак с крестницей Феоктиста, Константин принял священнический сан и занял должность библиотекаря собора святой Софии, затем на некоторое время удалился в один из причерноморских монастырей, а возвратившись по настоянию властей в столицу, преподавал философию. Его успех на этом поприще и слава непобедимого в диспутах оратора снискали ему прозвище «Философ». Ещё совсем молодым он легко победил в споре знаменитого сторонника иконоборцев Анния.
Тем временем старший брат, казалось, делавший успешную военную карьеру, после долгих лет на посту стратега провинции Словиния (на территории современной Македонии) также принял духовный сан, потому что «не хотел своей благородной души смутить тем, что не остаётся навеки» и удалился в монастырь на горе Олимп, где «отдался чтению книг». После убийства логофета Феоктиста, покровителя Кирилла, младший брат присоединяется к старшему в монастыре, где тот к тому времени становится настоятелем.
Отсюда братья отправляются в свою первую совместную миссионерскую поездку – в хазарский каганат, откуда в Византию прибывают послы с просьбой прислать кого-нибудь сведущего, кто мог бы познакомить хазар с христианством, сопровождая свою просьбу обещанием от кагана креститься, если его убедят в истинности учения. Патриарх Фотий посылает к хазарам Кирилла своего бывшего ученика, а вместе с ним идет и Мефодий, который оберегает младшего брата и всячески поддерживает его «…служа как раб меньшему брату и повинуясь ему», готовый «…умереть за христианскую веру». Биограф Мефодия говорит, что в то время, как Кирилл действовал словом, орудием старшего брата была молитва. Хотя результатом этой поездки не стало крещение кагана, всё же значительное число хазар (около двухсот человек) пожелали принять христианство. На обратном пути, в Херсонесе, по молитве Кирилла были чудесным образом обретены мощи святого Климента. После возвращения, кесарь и патриарх предложили Мефодию епископство, но он отказался от этой чести, всему предпочитая молитву и книги, и братья вновь удалились в монастырь.
В 862 г. моравский князь Ростислав обратился к Константинопольскому патриарху Фотию с просьбой прислать в Моравию епископа, который мог бы излагать христианское учение на славянском языке. Эта просьба не встретила особого энтузиазма ни у патриарха, ни у императора. В высших политических сферах Византии видели в заботе о распространении христианства скорее способ усиления политического влияния среди обращаемых народов, чем стремление к обретению новых душ для Господа, а желание проповеди на родном языке говорило о стремлении князя к независимости. Однако, частично просьбу Ростислава исполнили, послав к нему братьев Кирилла и Мефодия, ни один из которых не имел епископского сана, мотивируя этот выбор тем, что оба брата, уроженцы Солуни, где жило много славян, с детства хорошо владеют славянским языком. В мае 863 г. Кирилл и Мефодий прибыли в столицу Моравии Велеград. Они не просто хорошо знали славянское наречие, они владели им в совершенстве, понимая не только речь, но и душу молодого славянского народа настолько хорошо, что это породило устойчивую легенду об их славянском происхождении. Солунские братья дали моравам больше, чем те просили – не только проповедь на их родном языке, но и славянские богослужения. На славянский язык были переведены также тексты Священного Писания, которые использовались в литургии. Для записи переводов Кирилл и Мефодий создали алфавит, точно передающий сложные и богатые звуки славянской речи. Этим алфавитом, хотя и претерпевшим довольно значительные изменения, многие славянские народы пользуются и теперь.
Деятельность братьев встретила сопротивление в среде франкского духовенства, уже присутствовавшего в Моравии. Многие его представители считали, что Богу подобает служить только на трёх языках – греческом, латинском и еврейском. Наиболее ортодоксальные представители этого мнения были против не только богослужения на славянском языке, но и славянской письменности вообще, закрывая глаза даже на тот неоспоримый факт, что славянские языки располагали значительно большим количеством разнообразных звуков, адекватно записать которые латиницей было практически невозможно. Для того, чтобы разрешить спорный вопрос, святые, «узнав, что ваши [т. е. моравские] земли находятся под властью апостольского престола» отправились в Рим. Следуя в Рим, они прошли через Паннонию, где были встречены с почётом князем Коцелом, который, в восхищении от учёности и мудрости старшего из братьев впоследствии не раз просил Папу направить Мефодия к нему епископом. В Венеции братья вступили в спор со сторонниками трёхъязычия, приводя в защиту своего мнения убедительные доводы: «Разве мы все не одинаково дышим воздухом? А вы не стыдитесь утверждать только три языка (еврейский, греческий и латинский), полагая, что все другие народы и племена слепы и глухи! Ответьте мне: вы говорите так, потому что считаете Бога столь немощным, что Он не в состоянии наделять таким даром, или столь злобным, что Он не желает этого делать?» В 867 г. Кирилл и Мефодий прибыли в Рим. В дар Папе они привезли чудесно обретённые ими в Херсонесе мощи святого Климента – покровителя Вечного города. Папа Адриан II благословил, привезённые братьями богослужебные книги на славянском языке и распорядился торжественно возложить их на алтарь церкви Санта Мария ад Презепе. В соборе святого Петра и нескольких других крупных соборах Рима ими были отслужены мессы по-славянски, ученики-славяне, сопровождавшие солунских братьев, были рукоположены Папой во священники. Однако в Риме Кирилл неожиданно заболел и 14 февраля умер. Умирая, он, знавший, как мила сердцу Мефодия уединённая монашеская жизнь в тишине молитвы и созерцания, просил брата продолжать миссию среди славян, говоря: «Мы делим одну участь, брат, идем за плугом по одной пашне; я ныне падаю на поле по окончании моих дневных трудов. Я знаю, ты сильно любишь свою Гору; и все же не покидай ради Горы своего учительства. Поистине, где может быть для тебя спасение надежнее?». Кирилл был погребён в Риме в церкви святого Климента с почестями, равными тем, которые могли быть оказаны Папе, а возведённый Папой в епископское достоинство Мефодий вернулся в Моравию, где его ожидали ещё пятнадцать лет одиноких трудов и испытаний.
За время его отсутствия Ростислава сменил на моравском престоле Святополк, настроенный прогермански, и не заинтересованный в том, чтобы вера его подданных была осознанной. Мефодия обвинили в проповеди на чужой канонической территории, заточили в монастырь, не однажды пытались обвинить в ереси и очернить в глазах Папы. Ещё не раз ему приходилось прибегать к заступничеству Святого Престола, и всякий раз он бывал оправдан. Несмотря на преследования, Мефодий продолжил труды по переводу Священного Писания на славянский язык, а также перевёл некоторые святоотеческие труды, в том числе и несколько бесед Кирилла, а также «Номоканон» – византийский свод церковных и светских законов. Он был любим народом и учениками – теми, кто искал не успехов на политическом поприще, а любви Божией и истины.
3 апреля 885 г., после трёх дней молитвы, возносимой за весь народ, на рассвете, окружённый учениками, одного из которых, Горазда, он избрал своим преемником, Мефодий, со словами: «В руки Твои Господи предаю дух мой» «…почил на руках иерейских». На похороны его «…собралось бесчисленное множество людей, проводили (его) со свечами, оплакивая доброго учителя и пастыря, мужчины и женщины, малые и великие, богатые и бедные, свободные и рабы, вдовы и сироты, иностранцы и местные, больные и здоровые – все (, оплакивая) того, что стал всем для всех, чтобы всех привлечь».
После смерти Мефодия противники его миссии среди славян преследованиями принудили его учеников покинуть Моравию и бежать в Болгарию, где они были встречены с радостью. Моравская знать, желавшая стать частью латинского мира Западной Европы, избрала иной путь, богослужения на славянском языке здесь прекратились, однако другие славянские народы подхватили бесценный дар, принесённый им Кириллом и Мефодием.
Кирилл и Мефодий почитаются как святые и Римско-католической, и Православной Церквами. Оценке их миссии посвящены несколько Папских посланий, предпоследнее из которых – «Egregie virtutis», данное 31 декабря 1980 г. провозглашает их, миссионеров и просветителей, гениальных, вдохновляемых Святым Духом лингвистов и переводчиков, создателей славянской письменности и ревнителей единства христиан, наравне с великим святым Бенедиктом, покровителями Европы.
Оценивая роль Кирилла и Мефодия блаженный Папа Иоанн Павел II – первый в истории Церкви Папа-славянин – в энциклике «Апостолы славян» писал: «Евангельскую весть, которую святые Кирилл и Мефодий переложили для славянских народов, мудро черпая из сокровищницы Церкви «старое и новое» (ср. Мф 13, 52), они передавали с помощью проповеди и катехизации, не отступая от вечной истины и в то же время приспосабливая ее к конкретным историческим обстоятельствам. Благодаря миссионерскому подвигу обоих братьев славянские народы смогли впервые осознать собственное призвание и участвовать в вечном промысле Пресвятой Троицы, во всеобъемлющем плане спасения мира. Они поняли также свою почетную роль в целостной истории человечества, сотворенного Богом Отцом, искупленного Сыном Спасителем и просвещенного Духом Святым. Благодаря их проповеди, одобренной в свое время церковными властями, римскими епископами и константинопольскими патриархами, славяне смогли ощутить себя, вместе с другими народами, отпрысками и наследниками обетования, данного Богом Аврааму (Быт 15, 1—2). Таким образом, благодаря церковному устройству, созданному святым Мефодием, и осознанию собственного лица в христианстве, они заняли предназначенное им место в Церкви, возникшей с тех пор и в этой части Европы».

Анна Кудрик

Св. Пётр Дамиан: память
2025-02-21

Кафедра Святого Петра Апостола: праздник
2025-02-22

Пепельная Среда
2025-03-05
Богослужением Пепельной Среды Католическая Церковь входит в сорокадневный период Великого Поста. Число сорок несёт в себе особый смысл, напоминая нам о сорокадневном посте Иисуса Христа в пустыне. Для того, чтобы от начала поста, до Пасхальных событий было ровно 40 дней, в конце VI века Папа Григорий Великий добавил к периоду Великого Поста 4 дня, и Пост стал начинаться в Пепельную Среду и заканчиваться в среду Страстной Недели, составляя ровно сорок дней (воскресенья из времени Поста исключаются). В этот день всем верующим старше 18 и младше 60 лет предписывается строгий пост. Досыта поесть можно только один раз, кроме того, все верующие старше 14 лет в этот день должны воздержаться от мясной пищи.
Литургические чтения этого дня призывают нас к покаянию и обращению: «Ныне говорит Господь: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании. Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши, и обратитесь к Господу Богу вашему; ибо Он благ и милосерд, долготерпелив и многомилостив» (Иоил 2, 12-14).
«От имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2 Кор 5, 20). В этот день во время литургии священник посыпает головы верующих пеплом, полученным от сожжения пальмовых и вербных ветвей, освящённых в Вербное Воскресенье и сохраняемых до этого дня, со словами «Покайтесь и веруйте в Евангелие» или «Помни, что ты прах и в прах возвратишься».
Обычай использовать пепел как знак скорби и покаяния восходит к Ветхому Завету, где не один раз упоминается об этой традиции. Например, в книге пророка Ионы царь грешной Ниневии, раскаявшись от слов пророка: «встал с престола своего, и снял с себя царское облачение своё, и оделся во вретище и сел на пепле» (Иона 3, 6). Об этом же говорится в книге пророка Иезекииля: «И зарыдают о тебе громким голосом, и горько застенают, посыпав пеплом головы свои…» (Иезекииль 27, 30). В Новом Завете Иисус Христос говорит: «Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись» (Мф 11, 21). В иудейской культуре понятие «прах» и «пепел» обозначались одним и тем же словом.
В ранней Церкви обряд посыпания пеплом в знак покаяния в Пепельную Среду применялся только к публично кающимся, но к Х веку он распространился на всех верующих и был включён в Миссал 1570 г., хотя совершался не после Литургии Слова, как принято теперь, а перед началом Мессы. Духовный смысл этого действия хорошо раскрывает антифон, который поётся во время посыпания пеплом: «Изменим свою жизнь, в пепле и вретище будем поститься и плакать пред Господом, ибо велико милосердие Господа Бога нашего, Который готов простить грехи» (ср. Иоил 2, 19).
Слова, напоминающие о том, что мы прах и в прах обратимся, обращают мысли верующих к событиям Ветхого Завета, напоминают о сотворении человека из праха земного, но, в то же время, и о том, что Создатель вдохнул в нас дыхание жизни и мы стали «душею живою» (ср. Быт. 2:7). Вспоминая при этих словах о ветхом человеке, мы не можем не помнить и о «новом Адаме» – Иисусе Христе, который, победив грех и смерть, даёт нам надежду на вечную жизнь. Размышляя о значении Богослужения Пепельной Среды во время духовных упражнений 2007 г. в Римской Курии, кардинал Джакомо Биффи, отметил, что Воскресение Христово – это реальный факт, который можно противопоставить другому неизбежному, всех касающемуся факту: смерти. Вот почему Пепельная среда сопряжена с Пасхой. Пепел символизирует не столько то, чем мы станем, сколько то, чем мы можем стать, если закроем свое сердце невидимому миру, заключающему в себе Спасение. Наша жизнь без Бога была бы вспышкой, после которой остается лишь горсть пепла.
Другой призыв этого дня «Покайтесь и веруйте в Евангелие» указывает нам на путь, которым мы должны следовать к спасению, на необходимость жить Словом Божиим.
Пепельная Среда не является праздником (хотя в средствах массовой информации, особенно, в России, этот день часто называют именно праздником), более того, присутствие на богослужении Пепельной Среды не вменяется верующим в безусловную обязанность, но в этот день везде, где есть христиане-католики можно увидеть на улице людей со знаком креста, начертанным на голове пеплом, видимым символом покаяния, людей, которые в этот день начали сорокадневный путь к главному празднику всех христиан – дню Светлого Христова Воскресения.

Свв. Перпетуя и Фелицитата: память
2025-03-07

Святой Иоанн Божий: память
2025-03-08

Св. Патрик, епископ: память
2025-03-17
17 марта в Католической Церкви празднуется день памяти святого Патрикия (Патрика), покровителя Ирландии. Святой Патрик, по преданию, принес христианство на языческий остров и изгнал всех змей. Это праздник не только ирландского святого, но и ирландской души. Он перерос национальные границы и стал своего рода международным Днем Ирландии.
С именем святого Патрика связано множество легенд, например, о том, как он с помощью весьма распространенного в Ирландии трехлистного клевера объяснял людям понятие Святой Троицы. «Так же, как три листа могут расти от одного стебля, так и Бог может быть един в трех Лицах», — эта фраза святого уже стала хрестоматийной.
Святой Патрик — один из наиболее известных и почитаемых католических святых. Он — небесный патрон не только Ирландии, но также Исландии и Нигерии, куда христианство принесли ирландские миссионеры. В честь этого святого освящены более двух тысяч храмов по всему миру, главный из которых — собор Святого Патрика в столице Ирландии Дублине, построенный в 1192 году. Настоятелем этого собора в XVIII веке был известный писатель Джонатан Свифт. День Святого Патрика отмечается как государственный праздник в Ирландии и США, в разных странах мира стали традиционными парады в честь ирландского святого.
В конце IV века в Британии, находившейся тогда под римским владычеством, в семье римских граждан Кальфурниуса и Кончессы родился сын Мэвин Суккат, которого впоследствии весь мир узнал как святого Патрика. Несмотря на то, что его отец был диаконом в местной христианской общине, Мэвин в ранние годы своей жизни не был приверженцем веры в Единого Бога. Но в 16-летнем возрасте его захватили в ходе набега и продали в рабство ирландские пираты. Согласно преданию, Бог указал ему, как спастись из плена, благодаря чему Мэвин спустя шесть лет смог вернуться на родину, некоторое время перед этим проведя в монастырях Галлии (современная Франция). Позже в Галлии он завершил свое образование, был рукоположен в сан диакона под именем Патрик, а затем возведен в сан епископа. Папа Римский Целестин II благословил Патрика на христианизацию Ирландии, и в 30-е годы V века будущий святой начал свою миссию.
Считается, что особенностью установления христианства в Ирландии было то, что оно стараниями Патрика было принято практически бескровно. Хотя Патрик и не был первым ирландским епископом, его называют «Апостолом Ирландии», поскольку он смог укрепить местную общину, которая стала посылать миссионеров в разные страны Европы.
Святой умер 17 марта 463 года (по другим сведениям — 461 года) и был канонизирован до разделения христианской Церкви на Западную и Восточную, поэтому его культ существует и в Поместных Православных Церквах. В 2017 г. его имя было внесено в месяцеслов Русской Православной Церкви (РПЦ), где его литургически поминают 30 марта, т.е. 17 марта по Юлианскому календарю.
В 2002 году группа христиан (католиков, православных и протестантов) из России совершила паломничество в Ирландию и три дня молилась на одном из островов озера Лох-Дерг, на котором в Средние века был построен санктуарий под названием «Чистилище святого Патрика».
Источник: Сибирская католическая газета

Св. Кирилл Иерусалимский, епископ и учитель Церкви: память
2025-03-18

Благовещение Господне: торжество
2025-03-25
“В ранней Церкви было принято считать 25 марта днём сотворения первого человека (по другим данным – днём сотворения мира) и Отцам Церкви казалось естественным и логичным предполагать, что дата Боговоплощения совпадает с датой сотворения, то есть ветхий Адам и новый Адам – Христос рождены в мир в один и тот же день.”
«В чужбине свято наблюдаю//Родной обычай старины://На волю птичку выпускаю//При светлом празднике весны» – писал некогда Пушкин о славянском обычае, многократно описанном этнографами и фольклористами, в день Благовещения выпускать на волю певчих птиц. Конечно, эта традиция берёт начало в языческих обрядах и связана с годовым природным циклом, но если вспомнить, что в сознании наших предков птица была символом человеческой души, становится понятно, почему старая традиция так легко вошла в новую христианскую культуру. В тот день, когда в маленьком городе Назарете юная невеста плотника Иосифа сказала посланному Богом Архангелу Гавриилу: «Да будет мне по слову твоему» миллионы душ получили надежду на освобождение от плена греха. В той стране, где живём мы, символом этого стали маленькие птички, в день Благовещения обретающие свободу.
Этот праздник, известен в Церкви с VI (по некоторым данным с IV) века. Есть основания предполагать, что и до того, как он был установлен Церковью, существовал обычай, так или иначе праздновать событие, лежащее в его основе – возвещение Пресвятой Деве Марии Благой вести о том, что Она избрана стать Матерью Спасителя и Её согласие исполнить волю Бога. Церковь считает, что в момент, когда прозвучало «Fiat» Марии, произошло зачатие Иисуса Христа от Святого Духа. Этот эпизод, описанный евангелистом Лукой (Лк 1, 26-38), стал началом Боговоплощения и первым из событий спасения. Первоначально, название «Благовещение» не использовалось, праздник называли по-разному, в зависимости от того, какой аспект поместная Церковь выдвигала на первый план – «Возвещение Господа», «Возвещение Христа», «Зачатие Христа» в Западной Церкви и «День приветствия», «Возвещение», «Праздник благовещения» в Восточной, что показывает, что праздник относился к числу Господних. В то же время, Отцы Церкви стремились как можно глубже вникнуть в роль Марии в деле Искупления человечества. Размышляя над евангельским эпизодом, повествующем о зачатии Христа, они увидели в Марии новую Еву, Деву, призванную через послушание и исповедание веры спасти то, что было погублено непослушанием первой. Кратко эту мысль выразил святой Августин «через женщину – смерть и через женщину – жизнь». Таким образом, празднование Зачатия Господа было тесно связано с развитием почитания Богородицы.
Возникнув в Константинопольской Церкви, праздник быстро распространился на христианском Востоке, а уже в VII веке, то есть всего через сто лет праздновался в Риме и в Испании. Здесь его отмечали перед Рождеством, 18 декабря. Спустя ещё сто лет Благовещение появилось в богослужебных книгах Галлии. К рубежу I и II тысячелетия традиция праздновать Благовещение распространилась на всю Западную Европу, а дата празднования почти повсеместно переместилась со времени Адвента на 25 марта, то есть на время предшествующее Рождеству ровно на девять месяцев. Но не только эти простые арифметические расчёты послужили причиной выбора даты праздника.
В ранней Церкви было принято считать 25 марта днём сотворения первого человека (по другим данным – днём сотворения мира) и Отцам Церкви казалось естественным и логичным предполагать, что дата Боговоплощения совпадает с датой сотворения, то есть ветхий Адам и новый Адам – Христос рождены в мир в один и тот же день. Этот же день считался и днём Крестной смерти. Святой Августин в трактате «О Троице» говорит об этом, как об общеизвестном факте и, основываясь на этих данных, считавшихся бесспорными в течение всего первого тысячелетия, выстраивает сложную мистическую взаимосвязь между Рождением и смертью Христа, Его трёхдневным пребыванием в могиле и девятимесячным нахождением в Девственном Чреве Марии: «… считается, что Он был зачат и претерпел страдания за восемь дней до апрельских календ. Таким образом, новому гробу, в котором Он был похоронен и в котором ни до, ни после [этого] не был положен никто из мертвых (Ин.19, 41-42), соответствует чрево Девы, в котором Он был зачат и из которого не исшел ни один из смертных. Также говорят, что Он был рожден за восемь дней до январских календ». Таким образом, 25 марта соединяло в себе три события – сотворение человека, Зачатие Христа и Его крестную смерть, и к XI веку почти повсеместно на Западе датой Благовещения стало считаться 25 марта. Но и сегодня в некоторых обрядах сохраняется традиция отмечать это евангельское событие во время Адвента – 18 декабря или в последнее воскресенье Адвента, предшествующее Рождеству. Есть и ещё одно предположение о том, почему Византийская Церковь настаивала на 25 марта, как дате начала Боговоплощения. С 625 г. в Константинополе известен праздник в честь Богородицы, установленный в память о чудесном избавлении города от нападения персидского флота. Это событие произошло на пятой неделе Великого Поста. По мнению некоторых историков, молебен к Пречистой Деве и спасение по Её молитве произошли как раз 25 марта и два события – Евангельское возвещение Марии Благой вести и чудо, данное по молитве константинопольцев, соединились в один праздник.
К началу второго тысячелетия в большинстве обрядов Западной Церкви праздник Зачатия Христа стал отмечаться 25 марта, перейдя из Испании и Италии в Галлию. Постепенно акцент празднования стал перемещаться с Христа на Марию, и он стал считаться марийным, т. е. посвящённым Богородице. Одновременно с этим, в Испании долго сохранялась традиция праздновать Зачатие Христа ещё раз – во время Адвента. О популярности этого второго праздника можно судить по тому, насколько часто в Испании давали девочкам имя Консепсьон (Зачатие).
Только в ХХ веке Торжеству Благовещения был возвращён прежний смысл и первоначальное название: «Благовещение Господа Иисуса Христа». Однако, и сегодня, празднуя в этот день начало тайны Боговоплощения, мы особым образом почитаем и Пресвятую Богородицу. В Апостольском Послании «Marialis cultus», посвящённой культу Марии, Папа Павел VI, посвящая отдельную главу Торжеству Благовещения, говорит: «В Римском календаре торжественному празднованию Воплощения Слова возвращено, на основании соответствующих доводов, древнее название Благовещения Господня, однако это торжество было и остается празднованием одновременно Христа и Пресвятой Девы: это значит, как Слова, ставшего Сыном Марии (Мк 6,3), так и Девы, ставшей Матерью Бога. Имея ввиду Христа, Восток и Запад в своих Литургиях отмечают это торжество как память сего спасительного “да будет”, изреченного Воплощенным Словом, Которое сказало, входя в мир: “Вот иду исполнить волю Твою, Боже” (Евр 10,7; Пс 39,8-9), как память начала искупления, а также внутреннего и неразрывного соединения Божественной и человеческой природ в одном Лице Слова. Что же касается Девы Марии, то это торжество отмечается как празднование новой Евы, послушной и верной Девы, Которая, великодушно произнеся слова “да будет” ( ср. Лк 1,38), деиствием Духа Святого стала Богородительницею, а также истинной Матерью живущих, и, приняв в Свое чрево единого Посредника (ср. 1 Тим 2,5), стала истинным Ковчегом Завета и истинным Храмом Божиим. Иначе говоря, это торжество является воспоминанием возвышеннейшего мгновения в том как бы диалоге, который Бог завязал с человеком о его спасении, а также памятью свободного согласия Пресвятой Девы и содействия в осуществлении Божия замысла спасения человечества».
Анна Кудрик

Вход Господень в Иерусалим (Вербное Воскресенье)
2025-04-13
Первым днем Страстной седмицы, открывающим этот особенный промежуток литургического года, является праздник Входа Господня в Иерусалим. Помимо указанного наименования, он имеет в различных поместных Церквах и другие названия. В византийской традиции его принято называть Неделей ваий («ваии» – заимствованное старославянским языком из греческого слово, означающее ветви финиковых пальм), ввиду древнего обычая держать в этот день в руках во время богослужения пальмовые ветви, уподобляясь тем, кто встречал Иисуса Его мессианского входа в Иерусалим: «…Множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!» (Ин 12. 12-13; ср. Мф 21. 8; Мк 11. 8).
На многих языках этот праздник называется «Пальмовым воскресеньем» (например, по-латыни он зовется Dominica in palmis). В тех землях, где пальмы не растут, издавна принято использовать ветви маслин или других растений, притом предпочтение отдавалось вечнозеленым, вроде лавра, мирта или тиса (отсюда французское название Dimanche des rameaux – «Воскресенье ветвей», а также старое английское Yew-Sunday– «Тисовое воскресенье»). В некоторых странах к ветвям добавлялись и первые весенние цветы, что тоже нашло отражение в названиях праздника Входа Господня в Иерусалим: в славяно-византийской традиции он стал называться Цветоносной, или Цветной неделей (именно поэтому богослужебная книга, первоначально начинавшаяся Страстной седмицей, получила название Цветной триоди), в армянской –Ծաղկազարդ [цахказард] (буквально «украшение цветами»; в Армении верующие не только держат в руках цветы, но и украшают свои головы венками из цветов и трав), «Цветочным воскресеньем» он именуется и у многих народов Запада (английское Flower-Sunday, немецкое Blumensonntag, венгерское Viragvasarnap и др.). Поскольку в северных странах первыми среди растений расцветают ивы, у части славян принято использовать на богослужении Входа Господня в Иерусалим вербы и называть этот праздник Вербным воскресеньем.
Красота богослужения, присутствие таких необычных для других дней литургического календаря атрибутов, как упомянутые ветви и цветы, их торжественное освящение, а кое-где и процессии с ними вне храма, сделали этот праздник у большинства христианских народов одним из самых любимых и популярных во всем круге литургического года. Впрочем, перечисленными особенностями не исчерпывается его уникальность. И прежде всего, следует обратить внимание на то, что именно с этого дня верующие начинают при посредстве богослужения созерцать важнейшие события евангельской истории, прослеживая их день за днем, в соответствии с теми днями недели, в которые эти события происходили.
Следует добавить, что в византийской традиции празднику Входа Господня в Иерусалим предшествует еще и Лазарева суббота, представляющая в некотором роде единое с ним литургическое празднование. В Евангелии от Иоанна нет прямых указаний на то, что воскрешение Христом Лазаря произошло непосредственно накануне: ясно только, что оно имело место совсем незадолго до входа Иисуса в Иерусалим. Но, так или иначе, Евангелист сознательно связывает воскрешение Лазаря с предстоящими страстями Христа и Его воскресением. В свою очередь, православное богослужение высвечивает эту связь.
Примечательно, что подобное литургическое предварение Пасхи основывается на очень древней традиции Иерусалима, засвидетельствованной в ценнейшем письменном памятнике, который известен под названием «Паломничество Эгерии». Дошедший до нас текст представляет собой путевые заметки некой знатной образованной паломницы, прибывшей в нач. 380-х гг.в Святую Землю с западных окраин Римской империи (не исключено, что она была монахиней или даже аббатисой из Испании) и подробно описавшей многие из бытовавших там обычаев и богослужебных практик, которые, как показали научные исследования, в дальнейшем получили развитие в различных литургических традициях христианского мира. Посмотрим, что там говорится о субботе перед празднованием Входа Господня в Иерусалим (цит. по рус. переводу И.В.Помяловского):
«И когда наступает утро, в рассвет субботы, служит епископ и совершает литургию так, чтобы отпуст был в субботу утром. Потом архидиакон возглашает, говоря: “будем все сегодня в седьмом часу готовы у гроба Лазаря”. И затем, при наступлении седьмого часа, все сходятся к гробу Лазаря. А гроб Лазаря, то есть Вифания, находится приблизительно на второй миле от города. По пути из Иерусалима ко гробу Лазаря, приблизительно в пятистах шагах от этого места, есть на дороге церковь в том месте, где Мария, сестра Лазаря, встретила Господа. И когда приходит туда епископ, выходят там к нему на встречу все отшельники, и входит туда народ: поется там одна песнь и один антифон, и читается соответствующее место из евангелия, где сестра Лазаря встретила Господа. Затем, по произнесении молитвы и благословения всех, идут оттуда ко гробу Лазаря с песнопениями. Когда же придут ко гробу Лазаря, собирается там такое множество, что не только это место, но и окрестные поля наполняются народом. Поются песнопения, также и антифоны, приспособленные дню и месту; читаются также и чтения, приличествующие дню. И затем, когда бывает отпуст, возвещается пасха: то есть пресвитер восходит на возвышенное место и читает то место, где написано в евангелии: “Иисус же прежде шести дней пасхи прииде в Вифанию” и прочее. И так, по прочтении этого места и возвещении пасхи, бывает отпуст. А это совершается в этот день потому, что, как писано в евангелии, это произошло в Вифании прежде шести дней пасхи: а от субботы до четверга, когда после вечери ночью был взят Господь, считается шесть дней. И так все возвращаются в город, прямо в Воскресение, и там бывает вечерня по обычаю».
Обратим внимание, в частности, на интересную особенность: чтение евангельского фрагмента о событии, от которого пошел отсчет последних дней земной жизни Спасителя, названо не больше не меньше «возвещением пасхи».
А что происходило на следующий день? Об этом в «Паломничестве Эгерии» обнаруживаются тоже подробнейшие сведения:
«На другой же день, то есть в воскресенье, которое составляет вступление в пасхальную неделю, называемую здесь великою неделею, по совершении после пения петухов, того, что совершается обычно, проводят время до утра в Воскресении или у Креста. И так утром в день воскресный служба совершается по обычаю в большой церкви, которая зовется Мартириум. Зовется же она Мартириум потому, что находится на Голгофе, то есть за
Деревянная фигура для процессий Вербного воскресенья. Германия, конец XVII в
Крестом, где пострадал Господь, оттого и Мартирион. И так, когда исполнят все по обычаю в большой церкви, до отпуста, архидиакон возглашает, говоря сперва: “во всю неделю, то есть, начиная с завтрашнего дня, в девятый час будем собираться все в Мартириум, то есть в большую церковь”. Затем возглашает во второй раз, говоря: “сегодня в седьмой час будем все готовы на Елеоне”. И так, по отпусте в большой церкви, то есть в Мартириуме, епископ провожается с песнопениями в Воскресение, и по совершении всего, что обыкновенно по воскресным дням совершается в Воскресении после отпуста в Мартириуме, каждый, придя в свой дом, спешит поесть, для того, чтобы в начале седьмого часа всем быть готовым в церкви, находящейся на Елеоне, то есть на горе Масличной, где находится та пещера, в которой учил Господь. Итак, в седьмом часу весь народ восходит на гору Масличную, то есть на Елеон, в церковь, вместе с епископом; поются песни и антифоны, приличные этому дню и месту, также чтутся чтения. И когда наступает девятый час, идут с песнопениями на Имвомон, то есть на то место, с которого Господь вознесся на небо, и где все садятся; ибо весь народ, в присутствии епископа, получает приглашение воссесть, стоят всегда только диаконы. Поются и там песни и антифоны, приличные месту и дню, также вставляются и чтения и молитвы. И когда наступает одиннадцатый час, читается то место из евангелия, где дети с ветвями и пальмами встретили Господа, говоря: “Благословен грядый во имя Господне”. И тотчас встает епископ и весь народ, и затем с вершины горы Масличной все идут пешком. И весь народ идет перед ним с песнопениями и антифонами, припевая постоянно: “Благословен грядый во имя Господне”. И все дети, сколько их есть в этих местах, даже те, которые не могут ходить, потому что очень слабы, и которых держат родители на руках, все держат ветви – одни пальм, другие – маслин; и так сопровождают епископа в том образе, в котором некогда сопровождали Господа. И идут с вершины горы до города, и затем по всему городу до Воскресения, все пешком, даже и знатные женщины и знатные лица; так сопровождают епископа, припевая, и идут медленно, чтобы не утомился народ; поэтому уже вечером приходят в Воскресение. Когда же придут туда, хотя бы и было совершенно поздно, правится вечерня; затем произносится молитва у Креста, и отпускается народ».
Как можно видеть из этих и других описаний «Паломничества Эгерии», богослужение в Иерусалиме IV в. не ограничивалось каким-то одним храмом, а постоянно перемещалось с одного святого места, связанного с евангельской историей, на другое. Вероятно, именно по этой причине впоследствии службы Страстной седмицы в большинстве литургических традиций христианского мира имеют тенденцию к процессионности: в разные их моменты духовенство и верные совершают процессии в храме или вне его. Процессионность характерна и для Вербного воскресенья. В Средние века в западных странах существовали обычаи возить во время процессии деревянное изваяние осла, на котором устанавливалась скульптура Христа, или Евангелие, или крест, или дароносица. В наши дни в некоторых католических приходах после предваряющего мессу обряда освящения ветвей, совершаемого вне храма, можно наблюдать процессии, в которых верхом на живом осле или коне едет предстоятель этого богослужения. Уместно вспомнить и то, что в Московской Руси на Вербное воскресенье совершался красочный обряд «Шествия на осляти», когда Патриарх или епископ ехал в собор верхом на лошади.
Из «Паломничества Эгерии» явствует и то, что уже тогда в этот день на богослужении использовались ветви. В древнем мире пальмовая ветвь символически понимались как знак победы, о чем традиции прямым текстом говорится в византийском тропаре праздника Входа Господня в Иерусалим:
«Общее воскресение прежде Твоея Страсти уверяя, из мертвых воздвигл еси Лазаря, Христе Боже. Темже и мы, яко отроцы победы знамения носяще, Тебе победителю смерти вопием: осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне». Для большей ясности дадим русский перевод: «В общем воскресении прежде Твоего страдания удостоверяя, из мертвых воздвиг Ты Лазаря, Христе Боже. Потому и мы, как дети, держа символы победы, Тебе – Победителю смерти воззовем: “Осанна в вышних, благословен Грядущий во имя Господне!”» [здесь и далее православные богослужебные тексты приводятся в переводах иеромонаха Амвросия (Тимрота)].
Следом звучит и другой тропарь этого праздника: «Погребенные с Тобой в крещении, Христе Боже наш, мы бессмертной жизни удостоились воскресением Твоим и в песнях восклицаем: “Осанна в вышних, благословен Грядущий во имя Господне!”»
Парадоксально, но Вход Господень в Иерусалим, будучи в византийской традиции единственным (помимо Светлого Христова Воскресения) в году воскресеньем, когда не читается ни одно из евангельских зачал о явлениях воскресшего Спасителя и когда отсутствует ряд других особенностей воскресных богослужений, оказывается тоже празднованием воскресения Христова, хотя и совершенно по-особому. Вербное воскресенье становится своего рода предпразднством Пасхи. Неудивительно, что в некоторых романских языках в числе его названий было «Цветочная пасха»: латинское Pascha floridum, французское Paques fleuries, испанское Pasqua florida (хотя последнее к настоящему времени стало использоваться как обозначение Светлой седмицы). Этот праздник предзнаменует Пасху воскресения. Но он же вводит нас и в Пасху страстей.
Вернемся еще раз к «знамениям победы». Стихира, открывающая Вечерню в Неделю ваий – «Днесь благодать Святаго Духа нас собра…» – говорит буквально вот что: «В сей день благодать Святого Духа нас собрала; и все мы, взяв Крест Твой, возглашаем: “Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!”» Зримые знамения победы – пальмовые ветви. Но за ними вырисовывается и нечто большее, чем просто знамение: Крест Христов – непобедимая победа.
К этой теме вновь и вновь возвращает нас гимнографическое богатство служб Вербного воскресенья. Например, в икосе написанного св. Космой Маюмским канона праздника мы слышим такие дивные слова: «Так как Ты, Бессмертный, ад связал, и смерть умертвил, и мир воскресил, дети с ветвями пальм восхваляли Тебя, Христе, как победителя, взывая в сей день Тебе: “Осанна Сыну Давидову! Ведь более не будут, говорят они, избиты младенцы за Младенца, Сына Мариам, но за всех, – детей и старцев, Ты Один принимаешь распятие. Не будет больше угрожать нам меч: ибо Твои ребра пронзит копье. Потому мы, радуясь, возглашаем: Благословен Ты, Идущий призвать к Себе Адама!”». Парадокс праздника Входа Господня в Иерусалим – в постоянном соседстве радости и креста. Притом это радость не тогда, когда страдания уже позади, но когда они только предстоят: таким образом, даже из предшествующего им времени они видятся через воскресение.
И всё же торжественный вход Христа в Иерусалим – это еще и выход Его на добровольные страдания, и весь их ужас не заглушается радостным содержанием праздника. Это с особой разительностью проявляется в богослужении римской традиции, где – наряду с читаемым во время обряда освящение ветвей фрагментом о мессианском входе в Иерусалим – собственно на мессе звучит не что иное, как евангельская история страданий и смерти Иисуса. Но о литургическом чтении Страстей мы поговорим уже в следующем очерке, где рассмотрим также некоторые особенности первых будних дней Страстной седмицы.
Пётр Сахаров

Великий Четверг
2025-04-17
Воспоминание Тайной Вечери Господа нашего Иисуса Христа.
С Тайной Вечерей настает «Час Иисуса»: «Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя…» (Ин 17. 1). Но за Часом Иисуса неизбежно наступает и «час князя тьмы»: «Идет князь мира сего, и во мне не имеет ничего» (Ин 14. 30). В римской литургической традиции воспоминание временного торжества сил тьмы сопровождается погружением храма во мрак и своего рода его ритуальной профанацией, десакрализацией важнейшей части храмового пространства. В Великий четверг по окончании Мессы совершается весьма необычный обряд. Алтарные покровы снимаются с престола, то есть обнажается то место, где ежедневно перед глазами верующих является живой Христос под видом хлеба и вина: ведь сейчас Иисус взят под стражу, над Ним будут глумиться, воины сорвут с Него одежды. Именно это символически изображается обнажением алтаря. А дарохранительница – место постоянного присутствия Христа в храме – предстает взорам присутствующих опустошенной: Святые Дары переносятся в одну из боковых часовен храма, где верующие могут еще долго совершать безмолвное поклонение, во исполнение гефсиманского призыва Христа пободрствовать с Ним.
Незадолго до этого смолкают до пасхальной ночи храмовые колокола и колокольчики: их заменяют глухие деревянные колотушки. Перестает звучать орган, уступая место лишь пению без сопровождения. Из кропильниц при входах в храмы исчезает освященная вода. Неисповедимое Божественное истощание (кенозис) символически сопровождается истощением всех природных стихий.

ПОДРОБНЕЕ: https://cathmos.ru/velikij-chetverg/

Страстная Пятница
2025-04-18
Предел кенозиса, умаления Спасителя – Его крестная смерть. Но в богослужении Страстной пятницы совершается также воспоминание Его снятия с Креста и погребения.

ПОДРОБНЕЕ: https://cathmos.ru/strastnaya-pyatnicza/

ПАСХА ГОСПОДНЯ
2025-04-20

Св. Людовик Мария де Монфор: память
2025-04-28
Созданные святым религиозные конгрегации и община мирян сегодня образуют религиозную общину Монфортианцев, видящую свою особую харизму в почитании Марии, защите и распространении в мире учения Католической Церкви.
Второй из восемнадцати детей адвоката Жана-Батиста Гриньона и его супруги Жанны Робер Визель, Людовик Мария Гриньон родился 31 января 1673 г. в Монфор-сюр-Кан (сегодня Монфор-сюр-Ме), расположенном в провинции Бретань на северо-западе Франции. Его короткая, даже по меркам XVIII века, жизнь – он прожил всего 43 года – пришлась на время, которое называют эпохой Просвещения и которое, традиционно, считается временем торжества разума и прогресса над средневековыми предрассудками, и в самом деле, в этот период многие области науки развивались чрезвычайно успешно, делались великие открытия… К сожалению, в категорию предрассудков автоматически попадало всё, что не поддавалось проверке эмпирическим путём, а методы научного познания в ту эпоху были далеки от совершенства. Неудивительно, что Церковь, проповедовавшая спасение, которое нельзя измерить, любовь Божию, которую невозможно сосчитать и считавшая благими такие нерациональные вещи, как добровольная бедность, принесение себя в жертву ради ближнего, любовь к врагам, немедленно оказалась объектом насмешек и нападок со стороны адептов новой философии. С началом эпохи Просвещения, для Церкви во Франции, да и во всей Европе, началось трудное время. Иногда могло показаться, что вере в Христа вот-вот придёт конец, что больше никто не нуждается в Благой Вести, а Церковь – её провозвестница и Мистическое Тело Христа умирает. И на протяжении всего этого времени Бог давал своим бедным заблудившимся детям поддержку, являя сомневающемуся миру святых – людей, способных идти против общего течения и отдавать силы, а иногда и жизнь тому, что в их глазах, по-прежнему, остаётся неоспоримой истиной, несмотря на весь блеск ума, насмешливые сочинения и остроумные речи отрёкшихся от Того, Кто есть Путь, Истина и Жизнь. В рядах этой немногочисленной, но непобедимой армии защитников веры был и Людовик Гриньон де Монфор, кроткий спокойный скромный человек, чьи проповеди и книги о Любви к Иисусу и о пути к Нему через почитание Его Матери, спасли множество душ.
Детство святого прошло в Иффендике, в нескольких милях от Монфора. В детстве он был тихим серьёзным ребёнком, рано достигшим духовной зрелости и приобрётшем привычку к постоянной молитве. Когда двенадцатилетним мальчиком он поступил в иезуитский колледж св. Фомы в Рене, у него уже было твёрдое правило начинать день с молитвы перед Святыми Дарами в церкви и завершать его так же, и от этого правила он не отступал всю жизнь. Он вступил в группу молодых людей, которые в праздничное и каникулярное время помогали бедным и ухаживали за больными, а во время обеда читали больным вслух благочестивые книги.
Ещё в колледже, слушая рассказы местного священника аббата Жюльена Белье о его миссионерском прошлом, Людовик Мария стал мечтать о миссии. Эта мечта сбылась, он стал миссионером, но для этого ему не пришлось покидать Францию. В какой-то момент он ощутил призвание к священству и уже в колледже в Ренне стал изучать философию и богословие, а вскоре благодаря помощи благодетеля, получил возможность продолжить образование в Париже, в семинарии Сен-Сюльпис. В конце 1693 г. юный Луи Гриньон отправился в Париж.
Родители привели ему лошадь, мать подарила новую одежду, отец – 10 экю на расходы, чтобы сын, когда попадёт в столицу, выглядел не хуже других юношей, приехавших из провинции учиться. Лошадь Луи отверг сразу, остальные подарки принял. Родители проводили его до реки Виллан, где начиналась дорога на Париж, и простились с ним у моста. Едва перейдя через мост, юноша обменялся одеждой с каким-то нищим, раздал полученные от родителей деньги и двинулся к Парижу, вверив себя попечению Божественного Провидения, и через некоторое время благополучно достиг цели своего путешествия. С того времени он дал обет жить на подаяние. В Париже оказалось, что средств его благодетеля не хватает на учёбу в Сен-Сюльпис. Ему пришлось устроиться в самом дешёвом пансионе и ходить на лекции по теологии в Сорбонну. В пансионе он жил в крайней нужде, но так как эта скудная жизнь казалась ему недостаточно аскетичной, он ухитрялся урезать свои потребности ещё сильнее и, в конце концов, спустя два года жизни полной лишений, тяжело заболел и едва не умер. После выздоровления, которое само по себе было чудом, с ним случилось ещё одно чудо – он был принят в Малый Сен-Сюльпис. Свойственное этой знаменитой духовной школе стремление глубоко проникнуть в тайну Воплощения через особое почитание Пресвятой Девы Марии оказалось очень близко молодому человеку. Здесь он также приобрёл первые навыки катехизации, обучая основам веры молодёжь прихода Сен-Сюльпис. Наконец, в июне 1700 года он был рукоположен во священника и получил назначение в приход святого Клеменса в Нанте.
Начало служения принесло ему немало разочарований, сомнений и страданий – он мечтал проповедовать бедным, считая, что в этом состоит его особое призвание, но такой возможности не было, и молодой священник искал способ реализовать себя, рассматривая самые разные варианты. Какое-то время он даже думал стать отшельником. Потом он попытался создать небольшую общину из священников, желавших, как и он сам, служить бедным. Наконец, его уговорили встретиться в Пуатье с мадам де Монтеспан, бывшей фавориткой короля, с которой он познакомился в Париже и которая, раскаявшись в грехах молодости, занималась благотворительностью. По её предложению он некоторое время проповедовал в госпитале Женераль, своего рода работном доме, предназначенном для того, чтобы убрать нищих с улицы и заставить их заниматься каким-либо трудом. Это было не вполне то поприще, которого желал для себя о. Гриньон, но всё же, служение и проповедь для обездоленных, и он вкладывал в это служение весь тот энтузиазм, который был свойственен ему. Однако, как раз энтузиазм молодого священника и предлагаемые им реформы, долженствующие улучшить положение содержавшихся в больнице бедняков, и не понравился руководству госпиталя, и на Пасху 1705 г. он вынужден был покинуть её и уехать в Париж. Здесь он вступил в основанную св. Винсентом де Полем общину при больнице Сальпетриер, но и здесь его ожидали неожиданные трудности. Энтузиазм молодого священника, его аскетизм и стремление буквально следовать Евангельским советам не вызвали симпатии среди менее радикально настроенных собратьев и не прошло и нескольких недель, как его обвинили в гордыне и самомнении и попросили покинуть общину. Последующий затем год был, возможно, самым трудным, в жизни святого. Он поселился в бедном жилище в Рю дю Пот де Фер без друзей, без общины и без служения. Он был одинок и, как казалось, никому не нужен. Предположительно, в это время он написал свою знаменитую книгу «Любовь к Вечной Мудрости».
По прошествии некоторого времени, он получил письмо из Пуатье с просьбой вернуться и руководить госпиталем. Вернувшись в Пуатье, о. Людовик Мария вновь начал проводить здесь реформы. В госпитале он познакомился с молодой женщиной, дочерью прокурора Пуатье Мари Трише, ощущавшей призвание к монашеству и посвящавшей себя служению бедным, а немного позднее с Екатериной Брюне, которые в дальнейшем стали первыми сёстрами основанного им ордена Дочерей Мудрости.
Хотя о. Гриньон и вернулся в Пуатье с согласия епископа, однако его реформаторская деятельность не встречала понимания владыки, и ему снова пришлось оставить Пуатье. Он начал проповедовать в окрестностях Пуатье, вероятно чувствуя, что, наконец, делает то, к чему предназначил его Бог, но и эта деятельность молодого священника не понравилась епископу, несмотря на то, что эти проповеди имели огромный успех, и в начале Великого Поста 1706 г. о. Гриньону де Монфору было запрещено проповедовать в Пуатье и его окрестностях. Оказавшись перед выбором – послушаться епископа, и отвернуться от призыва Бога, который он ясно слышал в глубине своей души, святой принял решение обратиться к Папе Римскому. Он отправился в Рим, где Папа Климент XI внимательно выслушав его, согласился с тем, что о. Людовик Мария имеет особое призвание к миссионерскому служению и что Франция нуждается в том, чтобы он применил там свой дар.
Проведя некоторое время в тишине и уединении в Мон Сен Мишель, о. Гриньон приступил к исполнению того служения, к которому шёл всю предшествующую жизнь. Присоединившись к миссионерской группе, возглавляемой знаменитым о. Ледюжером, он проповедовал с огромным успехом в Бретани, Вандее, в Ла Рошели, стремясь побудить людей обновить свои крестильные обеты и вновь, осознанно стать христианами. Он покровительствовал бедным и основывал бесплатные школы для детей неимущих родителей, в Люмье и Ла Шезе он вновь отстроил почти разрушившиеся старинные церкви, он основал братство для мирян, получившее название Братья Креста. Везде его встречал энтузиазм верующих и недоверие и противодействие со стороны властей. В Ла Рошели солдаты, которым он проповедовал, рыдали, сожалея о своих грехах и в знак покаяния совершили процессию, в которой, с непокрытыми головами и босиком прошли по городу неся хоругви и распевая псалмы. Впереди процессии шёл офицер с Распятием. О. Монфор, призывал обновивших крестильные обеты устанавливать видимые знаки – кресты – в память о своём обращении. В Поншато верующие, безвозмездно трудясь в свободное время, построили Крестный Путь, но когда епископ уже готов был освятить его, король распорядился разрушить постройку под тем нелепым предлогом, что она может служить оборонительным сооружением в случае военных действий или мятежа, и те же люди, которые не жалея сил создали постройку, вынуждены были разобрать её под наблюдением чиновника. Сам святой Людовик Мария сказал на это только: «Благословен Бог вовеки». Спустя некоторое время Крестный путь был восстановлен, затем вновь разрушен во время революции, и вновь отстроен после прекращения террора.
Несмотря на то, что жизнь о. де Монфора была очень напряжённой, он находил время писать. Им были написаны знаменитые духовные сочинения «Тайна Марии», «Трактат об истинном почитании Пресвятой Девы Марии», «Любовь к Вечной Мудрости», «Письмо к друзьям Креста», «Тайны Розария», «Методы произношения молитв с чётками» и множество гимнов. В них изложено его учение о Спасении во Христе через полное отдание себя Его Пречистой Матери.
Стремясь обеспечить своим духовным детям постоянную духовную поддержку, он трудился над созданием общества, которое объединило бы духовно близких ему людей. Результатом стало основание общества почитателей Марии, которое он назвал Компанией Марии. В поисках будущих членов этого общества он совершил два долгих путешествия в Париж и в Нант. Наконец, терпеливо ожидавшие в Пуатье более десяти лет Мари Луиза Трише и Катерина Брюне приехали в Ла Рошель и принесли монашеские обеты, образовав новый орден Дочерей Мудрости, призванных работать в больницах и воспитывать бедных девочек. Ему не пришлось увидеть плоды своих трудов: созданный им орден Дочерей Мудрости, насчитывавший при нём только двух сестёр к началу XX века состоял из пяти тысяч сестёр, воспитывающих 60000 детей, в сорока четырёх домах ордена во всём мире; именно в его успешной проповеди в Вандее историки видят причину того, что эта провинция Франции упорнее всех других сопротивлялась безбожию в трагические времена Французской революции; его книги, посвящённые почитанию Марии, оказали серьёзное влияние на блаженного Папу Иоанна Павла II и даже девиз Папы “Totus Tuus” это цитата из произведения святого Людовика Марии Гриньона де Монфора. В сентябре 1996 г. после посещения могилы святого Иоанн Павел II сказал: “Я рад начать свое паломничество во Франции под знаком этого великого человека. Вы знаете, что я многим обязан этому святому, и его истинной преданности Пресвятой Деве».
28 апреля 1716 г, приехавший в Сен-Лоран-сюр-Севр для проповеди Людовик Мария Гриньон де Монфор умер, едва дожив до 43 лет. На похороны «доброго отца Монфора» собрались тысячи людей, которым он вновь открыл Тайну Христа, к которым были обращены его книги, служению которым он посвятил свою жизнь. Первые чудеса через его заступничество были явлены ещё до того, как тело его было предано земле.
В 1888 году Папа Лев XIII беатифицировал его, а в 1947 году Папа Пий XII причислил его к лику святых. С 1997 года день памяти святого Людовика Мария Гриньона де Монфора включён в главный церковный календарь, благодаря чему почитание этого святого распространилось на всю Церковь. Созданные святым религиозные конгрегации и община мирян сегодня образуют религиозную общину Монфортианцев, видящую свою особую харизму в почитании Марии, защите и распространении в мире учения Католической Церкви.
Анна Кудрик

Св. Екатерина Сиенская, дева и учитель Церкви: праздник
2025-04-29
Она умерла 29 апреля 1380 г. прожив на земле столько же лет, сколько прожил Христос. Её святость была очевидна для всех, кто знал её, слышал о ней или читал её сочинения.
В жизни святой Екатерины Сиенской с самых юных лет не было ничего обычного – всё, что происходило с ней и всё, что делала в течение всей своей короткой жизни эта святая, менее всего подходит под человеческие представления о естественном течении повседневности.
Время её прихода в этот мир было временем, когда её родина, Тоскана, с точки зрения истории культуры переживала период расцвета. Великий Данте уже сделал её родной язык языком литературы и теперь на этом языке писали Петрарка и Боккаччо. Но и для Церкви, и для Италии это время было временем тяжёлых испытаний. Папы уже более 30 лет находились в Авиньоне, по сути дела в почётном плену, Церковь раздирали ереси, войны, вызванные противостоянием гвельфов и гибеллинов (сторонников и противников Папства), вооружённые конфликты между итальянскими городами и просто мелкие столкновения между представителями разных семейств и кланов уносили множество жизней. «Священной страной… охваченной резнею» назвал Италию того времени Петрарка, старший современник Екатерины. С характерной для эпохи раннего Возрождения уверенностью в собственных силах человека поэт призывал сограждан бороться за мир с оружием в руках, полагая, как многие в его время, что война может породить мир, а зло – добро. Не потому ли, несмотря на то, что, казалось бы, мира хотели многие, никто из великих политических деятелей не смог остановить кровопролитие, что все рассчитывали на некие материальные силы – от силы оружия, до силы человеческого разума. Екатерина Бенинказа, дочь сиенского красильщика, напротив, на себя не надеялась. Не раз она повторяла слова, услышанные ею от Христа во время одной из своих мистических бесед с Ним: «Екатерина, Я есть Тот, Кто Есть; ты есть та, кого нет». И именно её Бог избрал для того, чтобы нести мир, обращать грешников, изгонять злых духов, исцелять раны Церкви.
Сверхъестественное и мистическое сопровождало Екатерину с самого раннего детства, начиная со дня рождения, пришедшегося на Благовещение – она родилась 25 марта 1347 г., в Сиене, в большой семье зажиточного ремесленника Джакомо Бенинказа и его супруги моны Лапы ди Пьяченца, где была двадцать пятым ребёнком. Её сестра-близнец Джованна, двадцать шестая, родившаяся на несколько минут позже, умерла в младенчестве. С детства Екатерина отличалась деятельным характером, живостью, умом, обаянием и немалым упрямством, которое в дальнейшем не раз помогало ей исполнять волю Божию, несмотря на то, что, казалось бы, этому препятствовал весь мир.
Когда ей было шесть лет она пережила первое из множества своих мистических видений – ей явился Христос, сидящий на папском троне, увенчанный тиарой в окружении святых апостолов Петра, Павла и Иоанна. Он ничего ей не сказал, но улыбнулся и благословил её, и это впервые пробудило в ней желание служить Ему. В семь она приняла решение остаться девой ради Христа и не отступила от этого решения позднее, когда вошла в брачный возраст, и семья, намеренная выдать её замуж, устроила ей настоящий террор, чтобы заставить её изменить решение. Тогда же, в семь лет, для неё кончилось детство, и началась подвижническая жизнь в молитве, посте и воздержании. С самого раннего возраста она совершала чудеса подвижнической жизни, подражая первым монахам-отшельникам, рассказы о которых любила слушать. Всю жизнь, вопреки тому, что в современном ей обществе всё больше распространялся культ тела и телесных удовольствий, перед соблазнами которого не могли устоять и многие священники и монашествующие, особенно высокого ранга, она стремилась максимально ограничить свои телесные потребности, сводя к почти нереальной малости еду, питьё, одежду, сон. Ещё девочкой, ей было свойственно стремление подчинить себе своё тело, в то время как всё её окружение, напротив, подчинялось велениям плоти. Для этого она умела использовать любой случай – когда она вместе с матерью отправилась на горячие источники, то искупалась в том, в который не входил никто, так как он был очень горячим. На вопрос, зачем она это сделала, девочка ответила, что хотела попробовать каковы адские муки. В конце концов, она пришла к тому, что ела только причастный хлеб и выпивала немного воды, спала 1-2 часа раз в двое суток и обходилась в любую погоду и в любое время года одним платьем, предохранявшим её и от холода, и от зноя.
В двенадцать лет ей нашли жениха, но она, в знак того, что принадлежит другому Жениху, обрезала свои прекрасные золотистые волосы. Отец попытался настоять на своём – Екатерину заставили заниматься тяжёлой работой, не выпускали из дома, но она была упрямее отца, потому что ею двигала любовь. С ней происходили удивительные вещи, но, как это часто бывает, на близких они не производили особого впечатления – например, однажды Екатерина, находясь в молитвенном экстазе, упала лицом в очаг с горячими углями, но даже не пошевелилась, а когда её подняли, то на лице не оказалось никаких следов ожога. Тем не менее, считалось, что она восторженная и упрямая сумасбродка, которая сама не знает, чего хочет, и для её же блага её необходимо образумить. Семья смирилась с её выбором только после того, как увидела, как над головой молящейся Екатерины парит белый голубь. Усмотрев в этом знак свыше, родственники отступились.
Когда ей было шестнадцать лет, ей явился святой Доминик, который держал в одной руке пылающую, но не сгорающую лилию, а в другой чёрно-белое доминиканское облачение. Следуя этому видению, Екатерина вступила в сиенскую общину мантеллаток – носящих мантии – так называли в Сиене доминиканок-терциарок. Община, в основном состоящая из почтенных немолодых вдов, приняла девушку без восторга. В её экстазы и откровения они не верили – весь их жизненный опыт свидетельствовал о том, что девической восторженности доверять нельзя, а её усердие в молитве и подвиги отречения они считали следствием непомерной гордости и стремления выделиться. Устав третьего ордена не требовал от братьев и сестёр уподоблять свою жизнь монашеской, но Екатерина организовала собственную жизнь по примеру самых строгих монастырей. На ближайшие три года маленькая комната в родительском доме стала пустыней, в которую удалилась молодая девушка. Она дала обет молчания, разговаривая только с духовником во время исповеди, или в случае крайней необходимости, молилась, часто всю ночь напролёт, и читала книги духовного содержания. Теперь не семья запрещала ей покидать дом, она сама выходила из своей комнатки-кельи только в церковь или в больницу Санта-Мария делла Скала или же в лепрозорий святого Лазаря, где ухаживала за больными, отдавая предпочтение самым тяжёлым. Позднее, когда Сиену поразила эпидемия чумы, она самоотверженно и без всякого страха ухаживала за чумными.
2 марта 1366 г. во время карнавала она пережила новый мистический опыт – обручение со Христом. Подобно её святой покровительнице святой Екатерине Александрийской, она увидела Пресвятую Деву Марию, которая соединила её руку с рукой Своего Божественного Сына. Кольцо, полученное от Небесного Жениха, с бриллиантом и четырьмя жемчужинами, она видела с тех пор всегда, хотя этот дар оставался невидим для всех прочих.
Она умела вызывать раскаяние у самых закоренелых грешников, не обличая, а выражая свою сестринскую любовь и сострадание. Многие из скептиков, до встречи с ней считавших её обманщицей или психопаткой, едва взглянув на неё, становились её преданными друзьями. Постепенно, вокруг неё сформировался кружок друзей-учеников, которых называли её «семьёй» или «катеринати», состоящий из самых разных людей, образованных и малограмотных, духовных лиц и мирян, людей знатных и простых. Постепенно узнали и полюбили её и её сёстры по Третьему Ордену. Её духовник и первый биограф Рональдо ди Капуа писал, что, несмотря на постоянную молитву и изнурительные аскетические практики, она всегда была весела и лучилась радостью. В ней удивительным образом сочетались мистицизм и удивительное здравомыслие.
В 1370 г. ей были посланы ещё два мистических переживания. Однажды, когда она молилась словами псалма: «Сердце чистое сотвори во мне, Господь и дух правый обнови внутри меня» ей явился Христос, Который вынул из её груди сердце, и взамен вложил Своё. Современники говорили, что на груди её навсегда остался след, напоминающий шрам от раны. Осенью того же года, молясь, она впала в транс и оставалась неподвижной и безгласной несколько часов: казалось, что она умирает или уже умерла. Перед ней предстали видения ада, рая и чистилища. В то время, как в этом мире уже готовились оплакивать святую, она услышала голос, сказавший ей: : «Вернись, дитя Мое, тебе нужно вернуться, чтобы спасти души многих: отныне и впредь ты будешь жить не в келье, но тебе нужно будет покинуть даже город твой… Я приведу тебя к князьям и властителям Церкви и христианского народа». Бог пожелал, чтобы простая горожанка, девушка не имевшая ни образования, ни политического опыта выполнила невероятную по сложности задачу, с которой не могли справиться ни политики, ни армия, ни Церковь. Ей предстояло принести мир враждующим, вернуть Папу в Рим и укрепить Церковь.
Она немедленно принялась трудиться там, куда была послана. Она писала письма Папе и князьям Церкви, королям и правителям, монашествующим и отшельникам. Она путешествовала из города в город, из страны в страну. Она просила всех трудиться для мира и торжества веры и любви, стремясь не только примирить враждующие государства или города, но и поссорившиеся семьи. Ради этого она готова была терпеть любые неудобства. Письма, которые она диктовала, хотя и исполненные должного почтения, дышали удивительной силой, заставлявшей прислушиваться к её словам. В них часто повторялись слова: «я хочу» или «я желала бы». Она желала мира своей стране, покаяния грешникам, обращения еретикам. Она просила Папу оставить Авиньон, исправить нравы духовенства, вернуть Церкви дух любви. Она хотела бы отправиться в Крестовый поход, но не для того, чтобы с оружием в руках отвоевать Гроб Господень, а для того, чтобы принести Свет Христов не знающим Его, а может быть и снискать венец мученичества. Когда возник конфликт между Флоренцией и Папской областью Григорий XI выбрал Екатерину миротворцем и своим послом. Флорентийцы, вняв её увещеваниям, отправили её в Авиньон к Папе, чтобы договориться об условиях примирения, и хотя эта миссия не вполне удалась, сила духа святой, её мудрость и отвага произвели на Папу такое впечатление, что, несмотря на несогласие большинства кардиналов, он решился внять её словам и отправился в Рим, куда прибыл 17 января 1377 г. Считая свою миссию выполненной Екатерина вернулась в Сиену. В течение всего 1377 года она много трудилась для обновления духовной жизни в своём родном городе. В тот год она научилась самостоятельно писать и многие считали, что это умение было дано ей мистическим образом, свыше, без обучения.
В начале следующего, 1378 г. Папа вновь послал её во Флоренцию, надеясь, что ей удастся достичь счастливого завершения мирных переговоров. Она была во Флоренции, когда там начались народные волнения, и так как она была вовлечена в политическую деятельность, пережила покушение на свою жизнь, закончившееся неудачей. Она была немало огорчена тем, что «алая роза мученичества» миновала её, как она считала из-за её грехов, и она спаслась. Она оставалась во Флоренции до тех пор, пока из Рима не пришло известие о том, что мирный договор между городом и Папой подписан. В течение нескольких последующих месяцев этого года в Сиене она продиктовала своим секретарям книгу «Диалоги» «величиной с Миссал», как свидетельствовал её ученик и биограф Стефано Макони, один из тех, кто записывал её со слов Екатерины, находившейся в состоянии экстаза.
В 1378 г. ещё неокрепшую после долгих лет Авиньонского пленения Церковь постигло новое испытание. После смерти Григория XI Папой был избран Урбан VI, обладавший тяжёлым, вспыльчивым характером, который, в сочетании с практически полным отсутствием способности к дипломатии, сразу создал ему множество врагов повсюду. Противники нового Папы объявили его низложенным и избрали антипапу Климента VI, избравшего своей резиденцией Авиньон. Для того, чтобы поддержать законного Папу, она приехала в Рим, где оставалась до самой своей смерти. Со свойственным ей здравомыслием, удивительным образом сочетавшимся в ней с мистическим даром, она сразу поняла в какую страшную опасность ввергнута Церковь. Вновь она диктует множество писем, стремясь привлечь на сторону Урбана VI как можно больше сторонников. В глазах Екатерины не имеют решающего значения ни характер, ни способности наместника святого Петра, она исходит из того, что раз он избран, значит, долг каждого христианина подчиняться ему и защищать его и только при этих условиях возможно сохранить единство Церкви. В одном из писем, адресованном монахам-отшельникам, убеждая их не оставаться в стороне, когда Церковь находится в опасности, она пишет: «Церковь находится ныне в такой нужде, что нужно отказаться от самого себя, чтобы ей помочь» и в другом: «…теперь не время думать о себе и углубляться в себя ради спасения своего». Когда римляне восстали против Папы, ей удалось примирить враждующие стороны.
Екатерине исполнилось тридцать три года. Она была очень слаба. Пост, отречение, аскетическая жизнь подрывали её силы. Она молилась с такой пылкостью, что, по словам одного из её биографов, час молитвы отнимал у неё столько сил, сколько два дня пыток. Невидимые стигматы, которых она удостоилась 1 апреля 1375 г. в церкви св. Кристины причиняли ей сильнейшую боль. Раскол, поразивший Церковь, разрывал ей сердце. Она уже не могла ни есть, ни пить, не чувствовала ног и говорила, что когда выходит из дома, можно видеть как «…мёртвая идёт в собор святого Петра», но не прекращала трудиться «в лодке Святой Церкви». Перед мозаикой Джотто – аллегорическим изображением Церкви в виде лодки – она часто молилась, прося, чтобы между Папой и христианскими народами воцарился мир. Она молила, чтобы Христос дал ей пострадать за грехи мира и отдать свою жизнь в жертву за Церковь. Наконец, она больше не смогла выходить из дома на улице Виа ди Папа, где жила на подаяние, вместе с небольшой общиной преданных ей учеников и близких. В последнем видении она почувствовала, как лодка Церкви ложится на её плечи и под этой ношей она падает, раздавленная её непосильной тяжестью.
Она умерла 29 апреля 1380 г. прожив на земле столько же лет, сколько прожил Христос. Её святость была очевидна для всех, кто знал её, слышал о ней или читал её сочинения, однако, несмотря на то, что между 1411 и 1413 гг. были собраны необходимые свидетельства и написаны две её биографии «Большая легенда», написанная её духовником братом Раймондом ди Капуа и «Малая легенда», Стефано Макони, её секретаря, из-за продолжающихся политических сложностей процесс канонизации затянулся. Святая Екатерина Сиенская была канонизирована только в 1461 г. Папой Пием II. Её мощи покоятся в Риме, в церкви Санта Мария сопра Минерва, за исключением головы, которую жители Сиены, в соответствии с нравами времени тайно вывезли в свой город, будучи уверены, что «их святая» конечно, «хочет домой».
В 1970 г. Папа Павел VI провозгласил её Учителем Церкви, которую она так отважно защищала при жизни и ради целостности которой с радостью принесла в жертву свою жизнь.
Анна Кудрик

Св. Пий V: память
2025-04-30

Св. Иосиф-Труженик: память
2025-05-01

Св. Афанасий, епископ и учитель Церкви: память
2025-05-02

Свв. Апостолы Филипп и Иаков, праздник
2025-05-03

Св. Георгий Победоносец, память
2025-05-06
Культ этого святого и мученика, почитаемого как Католической, так и Православной Церковью необычайно широко распространён. Уже в V веке храмы в его имя строились не только на Востоке, где в IV веке он пострадал за Христа, но и везде, где исповедовали христианство.
Есть святые, которых знают все – даже те, кто не верит в само существование святых, такие, о ком каждый расскажет хотя бы что-нибудь. Так все, независимо от вероисповедной принадлежности, знают о святом Николае Мирликийском, в том числе и те, кто не знает, в какой части света располагались Миры Ликийские, что это за «должность» – епископ, и затрудняется сказать, во что верил и Кому служил этот святой. Без всякого сомнений можно сказать, что к таким святым относится и святой Георгий Победоносец.
Культ этого святого и мученика, почитаемого как Католической, так и Православной Церковью необычайно широко распространён. Уже в V веке храмы в его имя строились не только на Востоке, где в IV веке он пострадал за Христа, но и везде, где исповедовали христианство. Множество населённых пунктов по всему миру и даже целые государства или обширные территории в составе государств, например, Грузия или штат Джорджия в США, названы в честь св. Георгия. Он – небесный покровитель России, Англии, Португалии, Литвы и множества городов от Женевы до Москвы, гербы которых украшает георгиевский крест или изображение самого святого. Во имя святого Георгия Победоносца были учреждены самый древний орден Европы – британский орден Подвязки и самая почётная в России награда – Георгиевский крест, жаловавшийся только за личное мужество, проявленное в бою. Святой Георгий – покровитель рыцарей, солдат, кавалеристов, земледельцев, охотников, скаутов. К его заступничеству прибегали и прибегают христиане при головных болях, укусах ядовитых змей или при извержениях вулканов. В Средние века он входил в число четырнадцати святых-помощников, которым молились при чумных эпидемиях и, вероятно, никакой другой святой от глубокой древности до наших дней не почитался так глубоко, как он, будь то на Западе, или на Востоке.
История мученичества святого Георгия, пересказывалась множество раз и во множестве вариантов древними и средневековыми авторами Востока и Запада. Считается, что святой Георгий был родом из Лидды в Палестине или же из Каппадокии, а в Лидду бежал вместе с матерью после того, как в Каппадокии был замучен за веру во Христа его отец. Грузинские биографы святого утверждают, что он приходился родственником святой равноапостольной Нине – просветительнице Грузии, которая также была родом из Каппадокии. Здесь, в Каппадокии святой Георгий поступил на военную службу и сделал успешную карьеру, став, благодаря своему мужеству, талантам и большой физической силе одним из тысяченачальников. Когда начались гонения на христиан, он не стал скрываться, но, раздав всё, что имел бедным, явился к императору и открыто объявил себя христианином. В житиях и легендах, повествующих о мученичестве этого святого, рассказывается о том, что он выдерживал ужасающие пытки в течение долгого времени. Некоторые источники говорят о семи днях мучений, другие – о семидесяти, третьи – о семи годах. Его пытали на колесе, утыканном ножами, били кувалдой и придавливали огромным камнем, заставляли бегать в железных сапогах, раскалённых докрасна, бросали в яму с негашёной известью, сбрасывали с обрыва, били плетьми так, что с него слезла кожа, распарывали ножам живот, поили ядом. На некоторых житийных иконах изображалось, как святого сажают внутрь металлического быка и разжигают под его брюхом огонь. И всякий раз после пыток святой Георгий, помолившись, представал перед своими мучителями исцелённым. Уже находясь под арестом, святой совершал и другие чудеса, в том числе оживил павшего вола и воскресил умершего слугу и, видя это, многие уверовали во Христа.
Наконец, так как его невозможно было заставить отречься от веры, он был приговорён к смерти. В ночь перед казнью ему явился Христос и обещал Своему воину Рай. Наутро Георгий попросил отвести его в храм Аполлона. Обрадованные мучители решили, что он отступился от своей веры и согласен принести жертвоприношение языческим богам, но в храме святой молитвой сокрушил не только статую Аполлона, но и все другие статуи языческих богов. В тот же день он был обезглавлен.
Самая известная легенда о святом Георгии рассказывает о том, что после своей мученической смерти он, сойдя с небес на землю, победил змея, отравлявшего некий город своим ядовитым дыханием и требовавшего человеческих жертв. После того, как змей был поражён мечом святого, жители города обратились в христианство. Кто-то видит в этой апокрифической истории продолжение средневековых легенд о рыцарях и драконах, но больше она похожа на притчу, где в иносказательной форме рассказывается о том, как жители города через заступничество святого преодолели дьявольские искушения. Не случайно же, все варианты этой прекрасной истории говорят именно о змее (символе сатаны), а не о драконе. И именно таким – прекрасным всадником, сокрушающим зло, принято изображать святого Георгия.
Все жизнеописания святого Георгия отличаются друг от друга различными подробностями, и Церковь говорит нам о том, что они не могут считаться вполне достоверными, но есть несколько строк из Церковной Истории Евсевия Кесарийского, которые принято считать бесспорными сведениями об этом святом: «Когда впервые был оглашен указ о церквах [Диоклетиана], некий человек самого высокого, по мирским представлениям, звания, движимый ревностью о Боге и побуждаемый горячей верой, схватил указ, прибитый в Никомидии в общественном месте, и разорвал его на куски как богохульный и нечестивейший. Это произошло, когда в городе находилось два властителя: один — самый старший — и другой, занимавший после него четвертую ступень в управлении. Этот человек, прославившийся таким образом, выдержал все, что полагалось за такой поступок, сохраняя до последнего вздоха ясный ум и спокойствие».
Анна Кудрик

Св. Иоанн Авильский: память
2025-05-10
Он обращал внимание на то, что человеческие души отличаются друг от друга также как тела и умы и поэтому каждая душа ищет свой путь к Богу, но основа каждого индивидуального пути к духовному совершенству – Христос и тот, кто следует за Ним, не ошибётся.
Во время празднования Всемирного дня молодёжи в Мадриде в 2011 г., завершая Мессу для семинаристов в соборе Санта Мария ла Реаль де ла Альмудена в Мадриде, Папа Бенедикт XVI объявил, что в скором времени будет провозглашён ещё один Учитель Церкви – святой Иоанн Авильский – апостол Андалусии и покровитель клириков. С 1298 года Церковь тридцать три раза объявляла Учителями Церкви наиболее авторитетных богословов. В последний раз, в 1999 году, этой чести была удостоена святая Тереза из Лизье.
Святой Иоанн Авильский родился 6 января 1500 г. в местечке Альмодовар дель Кампо недалеко от Толедо в состоятельной семье, происходившей из евреев, принявших христианство. Он был единственным ребёнком. В четырнадцать лет по желанию родителей он отправился в университет Саламанки изучать право, однако перспектива стать юристом не привлекала молодого человека, проучившись три года и поняв, что изучение законов вызывает в нём стойкое отвращение, он вернулся домой и стал вести жизнь, полную молитвы и аскетизма. Родители приняли и поняли выбор сына. Три года молодой человек провёл в строгом уединении и делах благочестия, пока проезжающий через Альмодовар дель Кампо францисканский священник не посоветовал ему, видя его исключительную набожность, изучать философию и богословие. Последовав этому совету, Иоанн поступил в университет в Алькала, где его учителем стал знаменитый доминиканец де Сото. Его родители не дожили до того дня, когда их сын был рукоположен во священника – они умерли в его студенческие годы. Свою первую Мессу Иоанн отслужил в той церкви, где они были погребены. Продав всё, что получил в наследство от родителей и раздав деньги бедным, молодой священник отправился в Севилью.
Более всего он мечтал о миссионерском служении и своё призвание видел в том, чтобы ехать в Мексику, обращать в христианство индейцев, однако его необычайное усердие и проповеднический дар обратили на себя внимание севильского священника Эрнандо де Контрераса, который упомянул о нём архиепископу и Главному Инквизитору дону Алонсо Манрике де Лара. Архиепископ посчитал, что молодой миссионер необходим ему в Испании и убедил Иоанна остаться на родине и использовать свой дар для обновления веры в Андалусии.
Первая же его проповедь, произнесённая 22 июля 1529 года сразу показала правоту архиепископа и создала молодому священнику славу знаменитого проповедника. Когда бы и где бы он не проповедовал, послушать его собирались огромные толпы, церкви не могли вместить всех желающих и так было все девять лет его служения в Андалусии. Однако, его осуждение поведения высшего общества привело к тому, что он был обвинён в преувеличении опасности богатства и невозможности достижения богатыми вечного блаженства и должен был предстать перед судом инквизиции. Подозревали его также и в принадлежности к еретической секте алумбрадос, которая в дальнейшем дала начало движению иллюминатов, также еретическому. В конце концов, он был оправдан, но тем не менее, около года провёл в тюрьме, где написал свой самый известный труд Audi fili, и сегодня остающийся одним из лучших руководств по духовному совершенствованию. Опыт, приобретённый в заключении, святой называл самым ценным из всего своего жизненного опыта. После полного оправдания и признания Иоанна невиновным по всем пунктам обвинения, произошедшего в 1533 году, решением суда он был назначен проповедовать в ближайший большой праздник в церкви Сан-Сальвадор в Севилье. Его возвращение было встречено с восторгом.
Святой Иоанн призывал своих слушателей полностью преобразовать своё сердце, обратить себя в кусок глины и предаться Богу, чтобы Он, как гончар мог создать из каждого то, что Он задумал». Он обращал внимание на то, что человеческие души отличаются друг от друга также как тела и умы и поэтому каждая душа ищет свой путь к Богу, но основа каждого индивидуального пути к духовному совершенству – Христос и тот, кто следует за Ним, не ошибётся. Среди обратившихся, благодаря проповедям Иоанна Авильского, были Франсиско Борджиа и святой Иоанн Божий. Дружеские отношения связывали его с Игнатием де Лойола и святой Терезой Авильской. Он выказывал намерение стать иезуитом, но, в конце концов, остался епархиальным священником. Считается, что в 1538 году он получил академическое звание мастера священного богословия. Он много трудился на ниве образования, стремясь создать систему образовательных учреждений разного уровня, основал несколько школ и Университет в Баэза, в котором был первым ректором. В дальнейшем, он хотел передать управление этим университетом иезуитам, но этим планам не суждено было сбыться, однако многие ученики святого вступили в Общество Иисуса, а система образования, принятая здесь, послужила образцом иезуитским школам и университетам.
Первая половина XVI века была временем подготовки Тридентского собора, который должен был реформировать Церковь и разрешить многие стоящие перед нею проблемы. О необходимости реформирования Церкви в то время говорили многие. Не отрицая насущности и необходимости изменений, святой Иоанн писал о том, что не всякий, кто считает реформу Церкви необходимой, действительно призван Богом её осуществить, но что каждый христианин должен в первую очередь произвести реформу собственной души, совершив тот труд, к которому Бог призывает каждого. Произвести же реформу Церкви – задача тех, кто поставлен Богом управлять Церковью – Папы и епископов. Будучи приглашён епископом Гранады Педро Герреро участвовать в Тридентском соборе, но не имея возможности сделать это из-за ухудшившегося состояния здоровья, святой Иоанн написал три документа, посвящённых необходимым изменениям внутри Церкви, касающимся управления Церковью, подготовки священства и противодействию ересям.
Говоря о необходимости изменить управление «церковным государством», Иоанн предлагал Папе и епископам руководствоваться примером отношения Христа к Своим ученикам – отношений не Господина к рабам, но Отца и Наставника к детям и друзьям, а священникам воспринимать слова и поучения своих епископов как должно любящим сыновьям.
Особое внимание святой считал необходимым уделить воспитанию и подготовке священства, настаивая на том, что нет большей силы, чем священство, потому что по слову священника Сын Божий воплощается в хлебе и вине, подобно тому как по «fiat» Марии Он стал человеком, пройдя через Её девственное чрево. Именно поэтому ответственность епископа за подготовку и избрание тех, кто будет рукоположен огромна. По мнению святого, священник должен принимать участие в святости Христа и жить в любви и близости к Богу. «Если святость не требуется для того, чтобы прикасаться к чистейшему Телу Христа, Господа нашего, – пишет он в Трактате о священстве», – я не знаю, для чего она нужна вообще».
Наиболее важными моментами в реформировании духовенства Иоанн Авильский считал внимательный отбор кандидатов, чтобы священниками не могли стать те, кого влечёт богатство и авторитет Церкви, и кто хотел бы удовлетворять собственные амбиции, вместо того, чтобы служить Богу и людям, и обеспечение должного образования и воспитания тем, кто действительно призван к священству и обладает необходимым для этого духовным и интеллектуальным потенциалом. «Чтобы дерево росло прямо, – говорит святой – необходимо его направлять, прежде чем использовать лошадь или мула их отдают тренеру, и ни один человек не рождается уже обладающим какой-то профессией. Для того, чтобы овладеть ею, требуются годы подготовки». Программа подготовки священников, которую предлагал Иоанн Авильский, включала в себя овладение умением жить в общине и, через это, воспитание добрых чувств, изучение теологии и доктрины Церкви и возможность углублённо заниматься наукой для тех, кто покажет к этому способности. Эта программа оказала большое влияние на решения Тридентского Собора по вопросам образования священников и легла в основу нескольких важных документов Собора.
Годы миссионерских и проповеднических трудов и учёных занятий заметно подорвали здоровье Иоанна. Он тяжело и много болел, начиная с 1551 года, но продолжал проповедовать в Севилье, Кордове, Гранаде, Больце, Монтилье. Последние полтора года жизни, почти непрерывно страдая от различных недугов, он провёл почти в отставке в Монтилье, но, не имея сил служить как прежде, оставался духовным наставником многих, ведя интенсивную переписку с множеством людей, в разных жизненных обстоятельствах ищущих его совета. Он вновь вернулся к идее вступления в Общество Иисуса, но из-за болезни был вынужден отказаться от её осуществления.
Иоанн Авильский умер 10 мая 1569 года, и был похоронен, согласно его желанию, в иезуитской церкви в Монтилья.
12 ноября 1893 года он был причислен к лику блаженных Папой Львом XIII, а 31 мая 1970 года Папа Павел VI провозгласил его святым. XVI век в Испании называют Золотым веком святости – это время, когда целая плеяда великих святых обновила религиозную жизнь страны и среди них – святой Иоанн Авильский – проповедник и миссионер, евангелизатор, учёный и богослов, педагог и духовный наставник, зажёгший пламя веры во многих и многих сердцах.
Анна Кудрик

Св. Панкратий: память
2025-05-12

Свв. Нерей и Ахиллей: память
2025-05-12

Пресвятая Дева Мария Фатимская: память
2025-05-13
