логин:

пароль:

> Архиепархия > «Важно, чтобы мы светили»: к 50-летию о. Сергия Зуева

«Важно, чтобы мы светили»: к 50-летию о. Сергия Зуева

16 марта 2019 г.

 

 Отец Сергий, поздравляем Вас с юбилеем! Полвека  это красивый и великий срок! Но и одновременно перспектива  ведь только половина! Дай Бог Вам столько еще! Как Вы переживаете эту дату? 

 

 Спасибо, это действительно повод для раздумий. Это и много и мало, и радость и светлая грусть, это, вправду — и легко и трудно. Это, конечно, повод, чтобы обернуться назад, но не как жена Лотова, а ради благодарности за прожитое и прошедшее. Это еще и ясное понимание, что жизнь дальше продолжается уже не как путь в гору, а как начало спуска, чуть-чуть с горки  дальше именно так. 

 

 

 50 лет  налицо. А каким Вы помните себя в 10, 20, 30, 40? 

 

 Да, я думаю, в этих десяточках можно видеть моё становление, то, как формировался. В 10 лет я учился в школе, как и все мы — впитывал, принимал. И мне, конечно, очень повезло, потому что был в особом заведении — оказался в хоровом училище, в музыкальной атмосфере. 20 лет — это уже время после армии, и я продолжал обучение. Конечно, были какие-то первые профессиональные результаты. В 30 лет я уже подходил к завершению семинарии, это было, практически, перед рукоположением во священники. Именно в 30 лет было рукоположение во диаконы. 40 лет — это, конечно, интересный период, когда ты уже в полноте переживашь свое священство, сталкиваешься с конкретными проблемами, но и испытываешь радость, видишь плоды служения. И сейчас, к 50-ти, я пересматриваю прошлое, и давая оценку этому полувеку, я, скорее, укрепляюсь в пережитом, благодарю Бога за него. 

 

 

 Расскажите о своём христианском пути? Как Вы осознали, что Вы верующий? 

 

 Нельзя сказать, что это в какой-то один момент произошло. Как и у каждого человека это был свой, очень индивидуальный путь, по промыслу Божьему. В жизни каждого так происходит. Но сегодня, когда я уже могу оглянуться назад, могу сказать точно, что даже то время, когда казалось, что я не был еще глубоко верующим, это уже был путь, в котором присутствовал Господь и меня вел. 

 

Например, музыка. Та атмосфера, в которой я учился, а потом и работал, несомненно меня уже соединяла с чем-то высокодуховным. Еще в хоровом училище, будучи совсем мальчиком, мне довелось петь очень много латинской классики, причем именно религиозного характера. Я всегда смеюсь, что часто это было в пионерском галстуке — не только в костюмах выступали, но иногда просто в школьной форме. И вот в красных пионерских галстуках — мы пели Ave Maria, Pater Noster, Stabat Mater, Magnificat. Очень много произведений, которые, конечно, мы не понимали, но со временем даже надо сказать, потихонечку, стали интересоваться и понимать, что это не только музыка. 

 

Что касается нашей русской духовной музыки, конечно, тогда было с этим посложнее, но были моменты, когда мы прикасались и к ней. Например, каждый год, в годовщину смерти Александра Сергеевича Пушкина, на Мойке, 12, мы собирались почтить его память. Интересно, что во время этих встреч момент смерти был обозначен особым прискорбным песнопением «Да исправится молитва моя» — и наш хор исполнял его. Меня поражало, какая это глубокая, трогательная музыка, и, конечно, потихонечку стал интересоваться. Там и знакомые слова какие-то были — кадило, «яко кадило пред Тобою», очень интересно это было всё. И таким образом уже тогда я прикоснулся к вере. 

 

И дома у меня была очень хорошая атмосфера, мама у меня была верующая, надо сказать, и папа тоже. Но в те времена, как и во многих советских семьях, это было очень тайно, индивидуально. И крещение специально было организовано на удалении, потому что папа был партийным, и могли быть неприятности. Меня увезли в Ростовскую область, там был такой городочек Шахты, где чуть раньше одна пожилая женщина очень прониклась ко мне и к нашей семье. Она настояла, чтобы меня крестили. Я хорошо помню свое крещение, как это всё происходило. 

 

Однажды, когда я еще был в хоровом училище, проходили съемки фильма и меня пригласили, чтобы я участвовал — «Сентиментальное путешествие на картошку» — это происходило в Псковской области, мы там около монастыря находились. Зашел в храм и в нём тогда первый раз участвовал в литургии, причастился. Один монах (через музыку с ним познакомился, он был регентом) даже со мной проводил, как я теперь понимаю, первую катехизацию. Так что какой-то особой дорогой, но Господь меня всё ближе и ближе приближал к Себе. 

 

Свою юность я провел, очень часто посещая Спасо-Преображенский собор. Ездил нередко на Смоленское кладбище, там посещал известную часовенку блаженной Ксении Петербуржской, совершал, конечно, все «обряды», вкладывал записочку с просьбой, «обходил три раза», как полагается – и, как я смеюсь, всё "срабатывало". И таким способом я прикасался глубже к нашему Господу, до Него касался. И студенческие годы прошли так, как моя мама говорит часто — «Господь помогает». 

 

Когда я еще служил в военном оркестре, у меня уже был свой девичий хор. В оркестре я познакомился с Андреем Куличенко, автором-составителем самого первого (тоже красного, помните?) католического песенника. Прознав про мой хор, он предложил мне «подзаработать» — в тогда только открывшемся храме святой Екатерины. И мы с моим хором по воскресеньям стали петь на богослужении, которые тогда проводил отец Евгений Гейнрихс… 

 

И теперь, когда уже священник, могу сказать, что слово Божие — оно, как меч обоюдоострый, как мы это, несомненно, знаем (ср. Евр 4, 12) — не оставалось тщетным, оно действовало во мне. Оно начало работать, и стало во мне порождать переоценку моих поступков, моих мыслей. И, наверное, в это время произошло то, что мы называем «услышал голос призвания». Также и через многие другие события в моей жизни, в конце концов, я принял решение и сказал себе, что этот мой новый путь необходим, и что я желаю его. Хотя, когда я пошел в семинарию, не было никакой уверенности в его итогах. Я даже не видел окончательно этой цели — стать священником. Меня просто тянуло в эту атмосферу, в эту обстановку. Я чувствовал себя призванным к совсем другой жизни. Это случилось в 1995 году: я поступил в семинарию, которая тогда еще была в Москве. 

 

 

 Какие люди были на этом пути учителями? Кого бы Вы по справедливости назвали по именам? 

 

 В вопросе призвания, я думаю, что первым учителем была все-таки моя мама. Однажды она преподала мне очень хороший урок. Я пришел из школы и заявил, что Бога нет — нам так сказали на уроке. Мама дала мне родительский подзатыльник и сказала: «Значит так, слушай сюда — запомни раз и навсегда. Не мы с тобой Бога выдумали, не нам его и отменять. Да, в школе тебе говорят так, и ты слушай, но…». А дальше она сказала что-то похожее на то, что я потом прочел в Евангелии: «но по делам их не поступай». Мама добавила, что наши предки верили, и надо им доверять. 

 

Скажу также, что особым моим учителем стала одна книга, которая, как ни странно, говорила против Библии. О Библии, но против Библии. И чем я дальше ее читал, тем я больше понимал, что что-то не так. Начал интересоваться, начал задаваться еще больше вопросами. 

 

Самыми важными учителями стали два священника. Это отец Евгений Гейнрихс, который, конечно, как человек русской культуры, смог говорить со мной, ярко и свободно используя этот свой дар - прекрасный русский язык. Его беседы и проповеди очень сильно коснулись моего сознания. И особым личным примером, ярким энтузиазмом, пастырской любовью вошел в мою жизнь отец Людвиг Вишневский. Это монах-доминиканец, собрат отца Евгения, тогда он также служил в храме святой Екатерины. С о. Евгением мы дружим много лет, он, слава Богу, здравствует, и по сей день он мой учитель. Но и о. Людвиг часто напоминает мне о своей молитве, передавая через расстояния, когда есть возможность, знаки особого внимания. Храню его подарок — столу — на мое рукоположение. 

 

Уже в семинарии моими учителями стали дон Бернардо Антонини, священник Пьер Дюмулен — очень яркие личности в моей истории. 

 

Надо сказать, что было множество людей, которых я встречал, не священнослужители, глубоко верующие миряне, которые меня поражали, восхищали. Я видел их веру, красоту веры, честность, жертвенность — меня это всё очень трогало. И я задавал себе вопрос: почему я не могу быть таким? Надо сказать, что этот вопрос я задаю себе и сегодня, по сей день, когда встречаю таких людей — и моих собратьев во священстве, и мирян особенно, и даже неверующих людей. Я задаюсь этим вопросом — почему я не такой? Почему я не живу так, что мне мешает? И эти вопросы, мне кажется, будут звучать до последнего вздоха. 

 

 

 Итак, Вы рукоположены, Вы священник. Что было самым неожиданным, чего Вы и представить себе не могли? За несколько лет семинарии ведь сложилось какое-то представление о священстве. Вы видели примеры, образцы. И вот Вы сами  священник. Что было такого, что и представить было невозможно? 

 

 Отвечу коротко: самым большим сюрпризом, и это продолжается до сих пор, стало то, что всё идет не так, как я планирую. У меня много планов, было и есть, но время показывает, что они не выполняются, и я подчиняюсь тому, что складывается. Бывает, что я доволен, бывает, что нет. В этом есть жизнь, в этом есть естественность, и это меня не перестает удивлять. Это главный сюрприз — не мы планируем нашу жизнь, не мы планируем как пойдёт наше служение. 

 

 

 Вы настоятель 14 лет, всегда в составе важных церковных комиссий и советов. В административном плане  на виду. А что помогает личному священству. Что помогает «уйти в комнату свою и помолиться Господу втайне»? (ср. Мф 6, 6)? 

 

 Да, пошел 15-й год настоятельства, в июне будет 18 лет священства. Но я — «искусственный католик». Я так себя называю, ибо у меня нет католических корней. В эту традицию, в жизнь Церкви я продолжаю входить до сих пор. Что мне помогает — конечно же, люди. Мое священство - его значимость, его материализация в моем призвании - с годами, несомненно, становится более явным для меня. И удивительно, но не тогда, когда я был рукоположен, я понял, что я священник. Всё это со временем пришло, и только благодаря другим. Мне кажется, я не так давно стал по-настоящему чувствовать ответственность за людей. Да, я делал то, что должен был делать, исполнял свои священнические обязанности. Но не сразу пришло, что я вживаюсь в их истории, в их судьбы, я их несу, как судьбу своей мамы, как судьбу своих близких людей. Это тоже момент, который меня поражает в моей жизни. Для меня люди дальние становятся очень близкими. Это очень красиво, но это не ради формы, не ради внешнего — я чувствую, что могу только тогда реально помочь человеку, когда я его принимаю как своего, не как чужого. «Вы друзья мои» (ср. Ин 15, 14), то есть, по-настоящему эти люди становятся в моей жизни близкими. 

 

Поэтому, конечно, мой приход, с которым я прошел через многие испытания, конкретные прихожане — стали очень близкими, родными. Честно скажу, я не представляю, как их покидать сейчас. Если бы мне епископ сказал, что ты должен переехать на новое место, то… Мне уже не один приход пришлось поменять, я был в Петрозаводске, в Калининграде. Конечно, привязываешься к людям, люди к тебе, но вот сейчас это совсем по-другому переживаешь. Сегодня расставание - это уже будет почти как какая-то рана. «С любимыми не расставайтесь, и каждый раз навек прощайтесь, когда уходите на миг…» — я так сейчас вижу. 

 

Все чаще стал замечать, что слова, размышления, которые во мне, стали «касаться» людей. И не богословским каким-то смыслом, а просто человеческим, на человеческом уровне это происходит. Я стал замечать, что когда я проповедую, то проповедую, в принципе, себе — то есть, я говорю из своего опыта. Я говорю, как я сам переживаю Слово Божие. И вдруг стал замечать, что это находит отклик, люди приходят, благодарят, и я сам порой просто удивляюсь: за что? Мне кажется, что ничего особенного я не сказал — просто поделился личными мыслями, и это не какие-то особенные богословские находки. Но люди за это благодарят, плачут, целуют руки. Готовы тебе отдать всё в какой-то момент, благодаря тому, что ты сказал. Люди меняются, но я-то понимаю, что это не я их меняю. Это, конечно же, меняет Бог, Он использует меня как инструмент, пусть и несовершенный, конечно. Но Он использует меня. И порой мне кажется, что что-то получается. 

 

 

 Ваш нынешний приход — в чем его особенность, и что еще хотелось бы изменить, как его развивать. Как Вы его видите? 

 

 Я всё больше понимаю, когда мы говорим о Церкви, что кирпичи без людей — ничто. Конечно же, кирпичики помогают людям. Но если говорить о том, что поменять, то я думаю, что, конечно, нужно не внешнее, а внутреннее менять. И прежде всего — я говорю искренне — я вижу, что нужно менять себя. Менять, ясно осознавая стремление близости ко Христу. Интересно — ну как есть — мотивацию и аргументацию я нахожу только сейчас. Только сейчас я по-настоящему осознаю, что если буду меняться я, то что-то и вокруг будет меняться. Я хотел бы поменять, с Божьей помощью, прежде всего себя. 

 

Что касается нашего прихода, то он, действительно, имеет свое лицо. Не знаю какой он, какие дать ему характеристики, но я думаю, что у него есть своя душа. И надо сказать, что все это складывалось постепенно. И очень важно было искать единство между тем, как «выглядим» мы со стороны (включая и убранство храма), и тем, каковы мы сами - «живые камни» Церкви. Я часто заканчиваю свои проповеди словами: желаю себе и вам. Желаю, чтобы мы вместе шли ближе и ближе к смыслам всех знаков, всех символов, что дарит нам Церковь, чтобы это помогало нам углублять, точнее, делать живой нашу веру, оживлять ее благодаря этому внешнему оформлению. Необходимо идти к сути, к смыслу этих знаков. Конечно же, это совместный путь самого священника, проповедующего, направляющего, возглавляющего, и его прихожан. Нужно больше открывать свои сердца друг другу, быть готовыми принять друг друга и сделать своими те знаки и символы Церкви вокруг нас. Христос повторяет очень часто: имея уши, не слышим, имея глаза, не видим (ср. Мк 8, 18). 

 

 

 Давайте поговорим о кирпичах, как говорят, о «мертвых камнях». Во Владимире они точно оживленные, потому что ваш храм  во многом образцовый. Кроме естественной ответственности настоятеля за материю, за камни  это продолжение Вашего творческого начала, Вашей музыкальности, или хобби? Где Вы черпаете вдохновение, помощь, где находите поддержку, чтобы воплощать совершенно конкретные и известные многим в епархии идеи? Этот вопрос  прежде всего, о внутреннем убранство храма. 

 

 На самом деле, конечно же, я ищу поддержку в прекрасном. Нужно желать видеть прекрасное. Для этого нужно интересоваться, расширять свой кругозор. Нужно, в конце концов, отказываться внутри самого себя от уже сформировавшихся, но закостенелых взглядов. И следует всегда искать совета, помощи. Ведь есть в нашей поместной церкви эти возможности, у нас есть подготовленные специалисты, результат зависит только от нас. Брать что-то хорошее в разных культурах, в других христианских конфессиях: брать в православии, брать что-то и у протестантов, мы даже у англикан что-то можем почерпнуть. И использовать также то, что нас окружает в плане культуры места, где находится та или иная община, тот или иной храм. 


Конечно, сам город Владимир — это источник вдохновения. История, культура этого региона — не может не отражаться в нас. Нам очень повезло, что мы находимся в самом центре города. И мы не имеем права быть недостойными. Потому что горожане и гости ориентируются на крест, ориентируются на храм. Одновременно в нашем городе мы являем образ западного христианства. Важно, чтобы мы являли это правильно, недвусмысленно, не ложно, а искренне, как светильник, который ставят на столе (ср. Мф 5, 15), важно, чтобы мы светили. Чтобы помогали другим светить, «зажигаться» ко Христу. Мы никого не «тянем» в свой храм. Мы хотим через храм, через музыку, через нас самих, через нашу молитву, через наше служение, через то, что мы делаем — помогать тем, кто проходит рядом, просыпаться, открываться Христу, найти свой путь к Богу. Я думаю, что это очень важная задача для нас всех, для всех верующих католиков в России, во всем мире. 

 

Отмечу, что, несомненно, и наше музыкальное служение очень важно. Мы должны использовать те средства, которые у нас есть. Например, в храме есть орган. Это замечательный инструмент, который так сильно действует на душу человека, на сердце, на сознание. В России растёт интерес к этому инструменту. На Западе нет такого сильного интереса к органной музыке, как сейчас в России. Мы должны это использовать, потому что, конечно же, через концерты люди к Богу приобщаются, через музыку Господь находит какие-то струнки в душе человека, чтобы привлечь к Себе. И кто мы такие, чтобы не дарить это людям? Мы обязаны использовать такую возможность в нашем служении здесь, в России. И делать всё больше узнаваемой Церковь — как Церковь особой культуры и Церковь для этой, конкретной, российской культуры. Когда мы говорим, что «мы не такие», у нас что-то своё, «наше», мне кажется, что мы и другим не помогаем, да и себе даже вредим. Мы должны быть открытыми — в радости и доверии. Конечно, когда ты открываешься, всегда есть опасность получить какой-то камень, какую-то рану. Но я думаю, что для нас всех, верующих людей, Христос — главный пример и утешение в таких рисках. 

 

 

 Отец Сергий, город Владимир  один из центров православия, здесь древняя митрополичья кафедра. Именно в этом городе удалась, наверное, как нигде, дружба с православными. Почему такой успех? 

 

 Мне помогает наш взгляд на Церковь. Прежде всего, мы помним, что Глава у неё Христос. А Он — один, единственный. Для всех. Для меня православная Церковь - это не что-то чужое, это своё. Я — из этой культуры, из православной культуры. И я не сказал бы, что сложившиеся братские отношения — это заслуга моего служения, я только поддерживаю то, что было заложено в этом регионе исторически. Всегда промыслом Божьим здесь была благоприятная обстановка для других конфессий, не только католиков. Надо признать — и лютеране, и иудеи исторически имели возможность молиться здесь и жить в мире с соседями. И мусульмане сегодня, очевидно, тоже имеют такую возможность. Замечательная атмосфера и, наверное, историческая «молитвенность» этого места, вера людей помогает строить мосты. Мы чувствуем себя комфортно. Важно не разрушать то, что Бог созидает. Я постоянно говорю, когда спрашивают: «а как у тебя это получилось, а почему у тебя так» — я говорю, вы знаете, удивительно, но я ничего не делаю, я просто стараюсь не мешать Богу делать то, что Он хочет. Но для этого мы должны быть хорошими инструментами. Просто уметь доверять — доверять Богу делать то, что Он хочет. 

 

 

 

 За время Вашего священнического служения, а это уже почти 20 лет, как изменилась Католическая Церковь в России? Это же большой срок. Можно ли взглянуть «от» и «до»? Какая динамика? Чего просить у Бога для нашего дальнейшего развития? Каков Ваш взгляд на поместную Церковь. 

 

 Я всегда ориентируюсь на своего епископа, стараюсь следовать за ним. Но скажу одно — по собственному ощущению вижу, что, несмотря на эти уже четверть века, даже больше, мы все равно остаёмся в состоянии пионеров. Мы здесь после долгого богоборческого периода первые. Продолжается молодость. До сих пор продолжается какое-то познание, и взросление еще не произошло. Мы еще неполноценны. Только начинаем понимать, в чем мы нуждаемся, в чем мы, как Церковь, нуждаемся в своем служении. Мы продолжаем нащупывать «комфортные» условия, чтобы развивать свои отношения со Христом. Эта «комфортность» — не в спокойствии. Мы католики – меньшинство, и нам непросто. Но в этом «непросто» есть очень много плюсов — в том, что мы более, может быть, находимся в состоянии бодрствования. Это заставляет нас быть более внимательными к тому, что мы делаем, как мы проповедуем, как свидетельствуем о нашей вере, как мы её проживаем, на какую «глубину» дерзаем отплыть. 

 

Я считаю важным не забывать, что и общемировые процессы, влияя на жизнь нашей страны, приносят много огорчений, но и много надежд. И у нас в стране не всё просто. Но необходимо идти, спокойно, но всё время - идти. Никогда не будет знака «STOP», потому что Христос Сам сказал нам «Я есмь путь» (Ин 14, 6). Церковь живёт в движении. 

 

Дать оценку  хорошо сейчас или плохо  это было бы неверно. Конечно, мне что-то не нравится, что-то очень не нравится. Но, знаю, приходит день, и, через работу над собой, я вдруг вижу, что то, чем я недоволен - совсем не главное. А вот самое главное  не потерять живость Церкви. Для этого мы должны быть этими пионерами. Как дон Бернардо нам всегда говорил  «вы пионеры». 

 

*** 

 

Информационная служба Архиепархии