логин:

пароль:

> Архив > Новости за 2017 год > Диакон Данил Радько: «Церковь сказала мне “да”»

Диакон Данил Радько: «Церковь сказала мне “да”»

23 сентября 2017 г.

18 сентября архиепископ Павел Пецци рукоположил в сан диакона семинариста 6-го курса Данила Радько. В интервью Информационной службе Архиепархии новый диакон рассказывает о своей жизни и пути к служению.

 

 

 

prev
next

 


— Расскажи, пожалуйста, про себя: кто ты, откуда, из какой семьи и как начался твой путь в Церкви?


— Мне 30 лет, и если говорить о происхождении, то моя семья — самая обычная русская семья, в которой, скажем так, все были православными, но невоцерковлёнными, как это часто бывает. Я тоже был крещён в православной церкви: когда мне было три года меня крестили в храме Святой Троицы Живоначальной на Воробьёвых горах в Москве. Уже учась в семинарии, я узнал, что в строительстве этого храма принимал участие Фёдор Петрович Гааз. Для меня это тоже был очень важный, знаковый момент.
 
Можно сказать, что интерес к религии в моей семье начался как раз с меня. Произошло это когда я учился в университете. Я знал тогда о Церкви очень мало, но, как и многие мои друзья, начал задаваться вопросами о смысле жизни: зачем мы в этот мир приходим, куда уходим и для чего мы здесь. И именно в этот период я впервые обратился к документам Католической Церкви.
 
Надо сказать, что хотя тогда я имел очень поверхностное представление о том, что такое Церковь, но уже в те годы у меня был некий эстетический опыт восприятия Католической Церкви, так как моё раннее детство прошло в Прибалтике, где лютеранские и католические храмы можно встретить повсеместно. Я родился в Москве, но когда мне был месяц или два, меня отвезли в Латвию, в Елгаву, потому что там жили родители моей мамы. Хотя, когда мне исполнилось пять лет, нам пришлось оттуда уезжать, потому что разрушился Советский Союз и многие русскоговорящие уезжали, но в Прибалтику мы всё ещё часто ездили, почти каждый год я там бывал летом. И поэтому, хотя я очень мало знал о Католической Церкви, она не была для меня совсем чужой, она всегда была рядом.
 
А ближе я познакомился с Католической Церковью, когда узнал, что в Москве тоже есть католический храм. Произошло это на первый взгляд случайно, как это бывает у многих. Вдруг видишь, что есть такой прекрасный собор, как наш кафедральный, — заходишь и смотришь. Так было и у меня. Не могу сказать, что я обратился сразу после первого визита в храм, но это совпало с моими поисками ответов на важные жизненные вопросы. И я, как человек, который всегда любил искать рациональные ответы, начал смотреть, чему там учат и что за этим стоит.
 
Потом я узнал, что есть такая книга — Катехизис Католической Церкви, и в моем обращении эта книга сыграла решающую роль, потому что в ней я нашёл совершенно конкретные ответы на мои вопросы. Я понял, что это не просто какая-то идеология, а на самом деле ответы, которые могут открыть дальнейший путь, действительно показать, как можно жить и зачем нужно жить.
 
После этого был небольшой период, когда мне надо было принять решение, что дальше с этим делать. Я прочитал и узнал многое, но решиться на то, чтобы прийти в церковь, для человека нецерковного, у которого в окружении нет воцерковлённых людей — это непросто, это я знаю по себе. Однако через какое-то время я понял, что совесть мне говорит, что иначе поступить нельзя. Потому что, если я вижу, что это правда, а я понимал, что то, что я прочитал и узнал — это правда, значит, надо идти.

Тогда я решил, что пойду на катехизацию и посмотрю, как это происходит на практике. И я понимал, что после того, как я пройду этот курс катехизации, я смогу принять взвешенное решение: действительно ли это то, куда меня зовёт Господь, как я сейчас уже понимаю. Тогда я, может быть, другими категориями мыслил.

— А какими категориями? Был ли у тебя в детстве какой-то религиозный опыт, что-то такое, что дало тебе понять, что Бог каким-то образом готовил почву для этой встречи? У одних людей это происходит через интеллектуальное осмысление того, как устроен мир. У других это скорее эмоциональное восприятие действительности. Можешь рассказать, как это происходило у тебя?

— Странно это или нет, но, несмотря на то, что в моей семье религиозных людей не было, меня с детства эти вопросы очень волновали. Насколько я вспоминаю, уже в раннем детстве я понимал, что Бог есть, и как мог верить ребенок, я верил. Я не молился, потому что не был этому научен, разве что в какие-то моменты опасности. У меня была детская Библия, что-то я знал и принимал. Но уже в подростковом возрасте, конечно, пошёл какой-то протест, как это бывает. И у меня даже было отторжение христианского вероучения в любой его форме. Если говорить точнее, в этот период я не принимал даже не то, чему Церковь учила, а скорее мое представление, во многом ложное, о том, чему учит Церковь, что православная, что католическая – любая.

— Мог бы ты рассказать, какими были эти неправильные представления, с которыми ты столкнулся, и которые пришлось как-то пережить?

— Когда я оканчивал школу, это был просто протест и в ответ на этот протест были какие-то поиски: если не это, то что? В то время выходило много совершенно разной литературы, разные эзотерические учения и так далее. И в университете у каждого студента было что-то своё: кто-то был сатанистом, кто-то новоязычником, кто-то ещё кем-то. Я интересовался всем. Глубоко ни во что не входил, но почитывать мне нравилось. Однако практически ничто меня не удовлетворяло. Везде я находил какие-то противоречия. И на те самые свои вопросы ответов не находил, хотя в разных религиозных и восточных учениях что-то отдельно мне нравилось. Сейчас очень распространена идеология нью-эйдж, когда берешь отовсюду понемножку. На каком-то этапе я поступал так же, хотя ни к какой религиозной практике это не приводило. Это были лишь интеллектуальные поиски, которые, в общем-то, ничем не заканчивались, потому что я быстро во всем разочаровывался.

— Что именно произвело на тебя самое большое впечатление, почему ты решил задержаться в Церкви насовсем?

— Самым важным для меня было то, что здесь я нашел конкретные, совершенно четкие ответы. Мне всегда было понятно, что истина есть, и поэтому меня не удовлетворяли ответы, которые говорили: неважно как ты веришь. Здесь я увидел, что такое депозит веры, залог веры Церкви. Надо сказать, что в Православной Церкви я тоже пытался найти эти ответы, но не нашел там аналога такого авторитетного документа, как Катехизис Католической Церкви. Мне казалось, что ответы разных священников очень расходятся, и я не мог понять, чему же всё-таки учит эта Церковь, не находил какого-то общего взгляда.
 
В Католической Церкви я увидел этот общий взгляд, а потом, когда уже читал катехизис, увидел и основание этого общего взгляда: авторитет преемника Святого Петра, который остается в Церкви. Евангелие я читал ещё задолго до того, как пришел в Церковь, и слова: «ты – Петр, и на сем камне…» я знал и понимал. И для меня было вполне логично, что Христос основал Церковь на Петре, здесь не было никаких противоречий. Я думаю, ключевым моментом было то, что именно в этой Церкви я нашел авторитет, именно вероучительный авторитет.

— И как в семье восприняли это твоё решение?

— Пойти в церковь? Конечно, это не было встречено с большой радостью, но и сильного сопротивления я также не встретил. Все удивились, почему католичество — всё-таки семья православная. Но конфликтов и истерик мне никто не устраивал. А со временем, чем больше я ходил в церковь, тем лучше становилось отношение к Церкви со стороны моих родных, и через какое-то время мама тоже заинтересовалась, стала ходить и общаться со священниками и тоже стала католичкой.

— Расскажи, какое ты получил образование, кем работал, чем занимался по жизни?

— Я окончил факультет социологии Российского государственного социального университета по специальности социальная антропология. После этого я работал, но недолго, между окончанием университета и семинарией прошло два года. Сначала я пытался найти работу не по специальности, продавал книги в книжном магазине, а потом работал на госслужбе в Москве в префектуре Северо-Западного округа в Управлении социального развития.

— Расскажи, пожалуйста, как произошло, что ты ощутил призвание к служению в Церкви?


— Для меня это был, наверное, такой же важный шаг, как решение прийти в Церковь, а для моей семьи он стал еще более трудным. Я единственный ребенок в семье, и, конечно, родным было труднее это принять.
 
А что касается меня — когда я пришел в Церковь, с самого начала передо мной были примеры хороших священников, на которых я смотрел и поражался: какие замечательные люди, особенно пожилые священники. Я видел пример того, что человек прожил свою жизнь достойно, и он знает, зачем он ее прожил, и знает, что прожил ее не зря. И делится этим с другими людьми. Это было для меня большим положительным примером, но к себе я это применить не пытался, потому что у меня были совершенно другие планы на жизнь. Я уже работал в префектуре, передо мной открывались перспективы государственной службы, и поэтому я не размышлял о священстве.


Но, когда прошло года два после того, как я стал католиком и принял Таинства в Католической Церкви, я в какой-то момент подумал, что и я мог бы прожить свою жизнь так же, как эти священники. Я смотрел, как в разных монастырях люди готовятся стать священниками, и знал, что у нас в Петербурге тоже есть семинария. И вот эта мысль уже никак не могла меня оставить, хотя я и пытался ее куда-то отодвинуть.
 
Через какое-то время я просто понял, что не могу это в себе держать и надо это с кем-то обсудить. И я начал обсуждать сначала с моими знакомыми, которые у меня появились в Церкви, а потом по их совету пошел к священникам. И что для меня тоже важно, хотя я вроде бы еще не сделал никаких шагов к тому, чтобы поступить в семинарию, уже в тот момент мне приходилось сделать определенный выбор.

— Было ли какое-то событие, которое привело к окончательному решению, или это происходило постепенно?

 
— Внешних событий было не так много. Были мои решения, связанные, в основном, с голосом совести, к которому я прислушивался: я понимал, что даже если просто пытаюсь отложить это решение, то совесть начинает меня мучить. Я просто не могу сейчас по совести ответить «нет». Я еще не знал, примут меня в семинарию или нет, но уже понимал, что, если сейчас буду делать шаги в каком-то другом направлении, если буду пытаться устраивать жизнь по-другому, то ни до какой семинарии не дойду. И совесть не давала мне этого сделать. Помню, как я неделю размышлял над этим, даже спать не мог, только об этом и думал. И я решил, что должен попытаться, иначе всю жизнь буду жалеть, голос совести будет говорить: «ты не сделал того, чего Бог от тебя хотел». И как только я это решение принял, и начал конкретно, серьезно разговаривать об этом в Церкви, то никаких сомнений с тех пор не было. В тот момент я понял, что голос совести, к которому я старался чутко прислушиваться, это и был голос Бога. В этом я абсолютно убежден, потому что я дважды его в себе узнавал: когда я входил в Церковь и когда принимал решение просить принять меня в семинарию.

— Есть ли какая-то духовность в Католической Церкви, которая тебе особенно близка? Кто из святых тебе ближе всего?

— Хотя я не стал бы выделять какую-то одну духовность, тем не менее для меня очень важна, во-первых, духовность, связанная со «старым» обрядом латинской Мессы. На раннем этапе, когда я только начинал прислуживать в алтаре, я прислуживал в экстраординарной форме римского обряда. Там я очень много для себя почерпнул и впервые задумался о том, что такое служить у алтаря, быть священником.
 
Что касается святых, для меня очень важно было знакомство с духовностью святого Игнатия Лойолы, но я не стал бы и ее выделять, потому что чем больше я размышлял об этом, тем больше понимал, что мое призвание связано не с какой-то определенной харизмой, духовностью, а именно со служением священника. И мне очень хотелось быть священником именно здесь, для тех общин, которые я видел своими глазами, здесь, в России. Понятно, что любой священник должен быть открыт для миссии, но я как-то особенно почувствовал свое призвание служить тому народу, из которого происхожу я сам.
 
Также я считаю, что на моём пути к священству большую роль сыграл слуга Божий архиепископ Болеслав Слоскан, который был выпускником нашей семинарии до революции. Его служение связано с Россией и с Латвией, и обе эти страны близки для меня. Я узнал о нём ещё за несколько лет до того, как начал размышлять о священстве. Впоследствии я несколько раз бывал на его могиле в Аглоне. Пример его жизни и служения и его заступничество помогли мне укрепиться в призвании.

— Какие качества священника ты считаешь наиболее важными, о которых ты просишь для себя?


— Это чуткость и внимательность к людям, верность в служении и любовь к Евхаристии. Я бы выделил именно это. Я сейчас навскидку назвал эти вещи, особо не задумываясь, потому что перед моим внутренним взглядом есть образ священника, который больше всего мне помог и был для меня примером.

— Сейчас самое время поблагодарить его и тех священников — и не только священников — которые помогли тебе проделать этот путь.
 
— Да, священник, о котором я сейчас подумал и чьи качества назвал, — это отец Августин Дзендзель, мой первый духовный отец. Он очень помог мне, и когда я только пришел в Церковь, и после этого. Конечно, были и другие священники, которые стали для меня примером служения, и они же помогали мне на пути в семинарию. Это отец Кирилл Горбунов, который тогда был дьяконом и служил в кафедральном соборе, и был одним из первых, может быть, даже первым, с кем я говорил о нашей петербургской семинарии. Это отец Сергей Тимашов, с которым мы очень много говорили в течение года перед семинарией, и я также хочу поблагодарить его за это. Отец Георгий Кромкин тоже очень помог мне, когда я приезжал в семинарию на реколлекции, а он еще не был священником, он был семинаристом. Он и отец Иван Колесников, которые тогда еще были семинаристами, тоже помогли мне подготовиться и принять правильное решение. Уже во время обучения в семинарии я на протяжении всех этих лет получал духовную и дружескую поддержку отца Михаила Тёэрля из Берлина, и ему я тоже очень благодарен за эти годы дружбы.

— Как бы ты мог обрисовать опыт семинарии? Что в нем было замечательного, достойного упоминания?


— Жизнь в семинарии не вполне «нормальная». Мы призваны быть священниками, а не семинаристами, это временная жизнь. Но это, безусловно, очень важное время. Прежде всего, это время формации, интеллектуальной, человеческой, духовной, пастырской формация, как учит Церковь. Какие-то моменты были непростыми. Но ни разу за эти годы не возникало желания уйти из семинарии. Была уверенность, что выбор перед голосом моей совести уже сделан, и свернуть с него я не могу. Если действительно есть уверенность, что ты делаешь то, чего Бог от тебя хочет, это помогает.
 
Последний год я провел вне стен семинарии, у меня была пастырская практика в Туле. И когда я вернулся сюда, то понял, что когда в будущем предстоит покинуть семинарию, я буду скучать. Потому что она стала родной.

— У тебя уже есть опыт пастырской практики, совсем скоро ты уже в священном сане будешь пастырем. Сложилось ли у тебя представление, каковы основные потребности Церкви в России, какие перед ней стоят самые важные задачи?
 
— Самая существенная и самая важная задача у Церкви везде одна и та же, это провозглашение Евангелия. Скажу только о том, что, на мой скромный взгляд, является особенностями. Ситуация нашей Церкви такова, что священник в приходе обычно один. Верующих тоже не везде много, большинство общин маленькие. Католиков может быть достаточно много, но они разбросаны по огромной территории, далеко не все могут добраться до храма. Поэтому просто физически добраться, доехать до кого-то, в зависимости от возможностей священника, — это уже большая пастырская задача, и это вызов, с которым мы будем сталкиваться. Для меня это было положительным и даже приятным опытом. Приятным в том смысле, что я понимал, что это действительно нужно, когда ты едешь к человеку, который уже неизвестно сколько ждет священника, и видишь, что человеку это действительно очень нужно. Собирать этот разрозненный католический народ — первая и непростая наша задача. Ну и конечно другая задача — в тех храмах и пастырских пунктах, которые есть, поддерживать литургическую жизнь, собирать вокруг нее общины.

— Расскажи о впечатлениях от рукоположения, как ты это пережил?
 
— Конечно, я очень волновался и очень радовался. Перед службой мне было сложнее, я сильно переживал. А на богослужении волнение прошло, и я уже испытывал радость от того, что Церковь действительно сказала мне «да». Не только я услышал голос Бога, но и Церковь подтвердила — «да». Для меня также был очень важным другой момент утром в тот же день. Рукоположение было вечером, а утром в семинарской часовне я принёс присяги. Для меня это было очень важно, потому что это был еще один момент, когда я окончательно сказал «да». Я снова вспомнил моменты, когда я пришел в Церковь, и сказал: «Да, я буду католиком, я принимаю Таинства Церкви». И потом, когда я просил, чтобы меня приняли в семинарию. И наконец в этот день я впервые публично и торжественно заявил, что я чувствую и считаю, что призван Богом. Этот момент для меня был очень важен. И я до сих пор переживаю те чувства, которые тогда испытал.

 


Беседовал о. Кирилл Горбунов


Редактор текста Маргарита Якубович

 

Фото – из личного архива д. Данила Радько:

1 - Первый День рождения
2 – В четыре года
3 - Студенческие годы
4 -  Воссоединение с Католической Церковью, январь 2009 г.
5 - Чаепитие в кафедральном соборе, 2010 г
6 - Вручение альб в кафедральном соборе, 2010 г.
7-8.  Духовные упражнения в семинарии, 2010 г.
9 -  Рига, перед поступлением в семинарию, 2011 г.
10 - Облачение в сутану, 2013 г.
11 - С семинарией на Валааме, 2015 г.
12   Поставление в аколиты, 2015 г.